— Познакомлюсь! Обязательно, познакомлюсь, милая Камышака, но только тогда, когда пойму, что достоин их!
Наступила тишина. Это заявление шокировало Камышаку и Осинку. Только Медуза разглядывала сына Следопуха Шестого с некоторым уважением.
"Теперь можно жить в радости и покое, — подумала Медуза. — Наследник не похож на Слезомолу. Он будет великим продолжением своего отца, только пока мальчик сомневается в этом".
«Я никогда не познакомлюсь с ними. Иначе, мои родители опечалятся, когда увидят, что я простой гусь. Мне следует учиться, много учиться, чтобы забыть о своих печалях. — Думал маленький Дивокрыл. — А когда я научу свои крылья летать, буду работать! Докажу всем, что обычный гусь, может быть очень хорошим гусем!»
Удивительный полёт
Лютик и дикобраз сидели на скале, неподалеку от Древней сосны и болтали ногами над рекой.
— Я так благодаен тебе за то, что ты предложил написать мне этот вид, откывающийся со скалы! — сказал Лютик и восторженно глянул на Дика.
— Что ты! Если бы я раньше знал, что в тебе обитает такой талантливый художник, мы бы уже открыли в доме Сосноеды галерею! — рассмеялся лысый дикобраз. — Она здорово изменилась в последнее время.
— Так пееживал, что оказался здесь, что позабыл о своей мечте. Всегда мечтал устоить выставку своих каатин! — медленно проговорил Лютик.
— Так в чем же дело? — удивился Дик. — Не думаю, что это трудно.
— Невозможно аадоваться, оказавшись в плену! — воскликнул Лютик. — Вот это небо над нами (вытянул он руки вверх), оно совешенно свободно! Поэтому, может наслаждаться любыми оттенками своего счастья!
— Может, попробовать представить себя свободным? — предложил дикобраз.
— Ты не понимаешь! У меня есть семья. И эта семья любит меня! Я не могу аадоваться, когда они находятся далеко!
— Я остался один на свете, — вздохнул Дик. — Поэтому, мне сложно представить твою большую семью, — признался он. — Ведь у меня никого нет, кроме тебя и Сосноеды. Странно, слышать это, не правда ли? — спросил Дик.
— Поости! Поости меня, дууг! Я постоянно думаю о тебе и поэтому я оодился кузнечиком — зеленое всегда думает о себе! Поости меня! — печально произнес Лютик. — Ты умеешь дуужить — никогда не думаешь о себе, и успокаиваешь меня в то веемя, как сам жутко несчастлив. А сам... сам... ведь сам ты намного талантливее меня! И сейчас я знаю это!
— О чем ты? — всполошился Дик, немного, пугаясь.
— Художник не я, а ты! — воскликнул Лютик.
— С чего ты взял? — удивился дикобраз.
— Я иисую, чтобы доказать себе, что могу иисовать. Ты же создаешь все эти чудеса из Сосноедовской соломки, потому что твой талант теебует этого! Поости, что не сказал тебе этого ааньше. Талант выбаал тебя. А я… я — поосто Лютик!
— Не знаю, насчет моих безделушек из соломки, но, что касается тебя... ты неправ и я тебе это докажу. Ты — настоящий художник и выставки у тебя впереди.
Лютик ничего не ответил на это лысому дикобразу. Он не мог признаться, что верит в себя и свой художественный дар. Получается, что Дику он сказал одно, а сам, в то же время, думал о другом. Кузнечик не смог признаться дикобразу, что ежедневно делал наброски: "дом Сосноеды", "Древняя Сосна на рассвете", "Древняя Сосна на закате", "Древняя Сосна ночью", "Дик ловит рыбу с ведьмой", "Ведьма возится в теплице", "Ведьма насаживает мормышку", "Сосноеда и Лютик", "Полет Эола".
Кузнечику нравилось рисовать Дика и Сосноеду. Он сдружился с Диком, но привязался и к ведьме. Она выглядела такой несчастной от одиночества и часто жаловалась на свою судьбу Лютику. Лютик слушал и молчал. Он ведь жил здесь уже долго, вдалеке от дома, без своей семьи и друзей, без Вколпакеносчиков. Конечно, он подружился с ведьмой, но все равно чувствует себя в плену. А когда ты в плену, самое лучшее — работать. Работа и спасла Лютика.
Они много беседовали на самые разные темы: от цвета осенних листьев до лазури неба. Ведьма почему-то не любила черное (как положено всем ведьмам), а восторгалась лазурью (что для ведьмы странно). Сосноеда часто предавалась воспоминаниям, правда они в ее словах выглядели запутанными и противоречивыми. То она говорила, что родилась небесного оттенка и всегда выглядит, как прекрасная птица. А порой, утверждала, что у нее трое детей мотыльков — озорников; и что они такие глупые, что наверно, и крылья им в жизни никогда не пригодятся.
После таких выдумок кузнечик жалел Сосноеду и проводил с ней времени больше, чем с Диком. Лютик убирался, готовил еду и рисовал тайком по ночам со светляком в лампе. Чем дальше кузнечик изображал своих друзей, дряхлую мебель, голые стены или вид из окна, тем больше понимал, что создание простых картин и есть его жизнь.