— Мне просто интересно, от чего тебе нужна передышка? — спросил он.
«От тебя, тебя, тебя.»
Я не сводила глаз с дороги.
— Ни от чего.
В этом слове заключена такая сила: способность отказать кому-то в своих истинных чувствах в момент уязвимости. Я смотрела, как по улице едет машина, и старалась сосредоточиться на ее движениях, а не на своих чувствах. Но тут снова заговорил Грейсон:
— Камми.
Он произнес мое имя так, словно умолял меня что-то сделать. Мне нравился звук моего имени на его губах, и когда он коснулся моего плеча, чтобы повернуть меня лицом к себе, я не сопротивлялась.
Ладно, если бы он хотел знать правду, я бы сказала ему.
— От всего. Мне нужна была передышка от всего, — ответила я, не отрывая взгляда от его темно-синего галстука. Его галстуки всегда так идеально ложились на середину рубашки, словно были приклеены к ней. Может быть, именно поэтому мне и нужен был Грейсон. Он был идеален, у него была своя жизнь, он был целеустремленным и преданным — а я не была такой. В любой момент у меня возникало желание улететь, пропустить остаток ужина и всю оставшуюся ночь бродить по городу в одиночестве.
— Ну, я не могу все исправить, — сказал он с легкой улыбкой, пытаясь подбодрить меня. — А ты не могла бы сказать поподробнее?
Его слова были простой шуткой, но они напомнили мне о ссоре, которая произошла у меня с Бруклин сразу после того, как умерли наши родители.
Я отказывалась говорить с Бруклин о наших родителях, отказывалась посещать психиатра, отказывалась ходить на групповую терапию. Я в совершенстве освоила искусство отрицания, и оно начало проникать в каждую частичку моей жизни. Бруклин делала все, что могла, пытаясь дать мне время прийти в себя, но однажды субботним вечером в старших классах я пришла домой на два часа позже обычного, со свежим синяком на подбородке. Я была пьяна, я выпила много дерьмовой водки, которая сожгла все мое горло, и у меня просто не было никакого настроения иметь с ней дело.
— Камми, как ты думаешь, что ты делаешь? — кричала она, когда я плелась в свою комнату, игнорируя ее.
— О, не пытайся быть матерью, Бруклин. Отвали. — Произнесение этих слов обжигало даже сильнее, чем водка. Для нас это было впервые.
Всегда есть первый раз. Первый раз, когда ты действительно переступаешь эту черту доверия. Я помню, как она вздрогнула от моих слов, искренне обиженная и ошеломленная моей жестокостью.
— Я не могу все это исправить, — прошептала она. — Ты не можешь так поступать с собой. Ты должна дать помочь себе.
Я остановилась и потрогала синяк на своем лице. Я даже не могла вспомнить, как его получила, но, вероятнее всего, я просто по пьянее где-то упала. Бруклин подошла ко мне сзади и обняла меня. Ее объятия были такими крепкими и надежными, что мне было почти больно.
Мы стояли так до тех пор, пока я больше не могла отрицать свои чувства. Я была вынуждена признать всепоглощающее горе, которое было заперто глубоко внутри меня в течение многих месяцев. Она заставила меня почувствовать это.
— Мне так жаль, — прошептала я, и горячие слезы потекли по моим щекам.
Мы стояли в коридоре, ее грудь прижималась к моей спине, и я плакала, долго и сильно. Достаточно долго, чтобы понять, что я должна измениться.
— Камми, — позвал Грейсон, выдергивая меня в настоящее, и тем самым отвлекая меня от воспоминаний о прошлом.
Я медленно сглотнула, уже зная, что мне нужно сделать.
— Скажи Брук, что мне стало плохо, и я уехала домой. И пожалуйста, проследи, чтобы Ханну подвезли.
— Камми, — сказал он, протягивая ко мне свою руку, но, вовремя осознав какую ошибку он совершает, безвольно опустил ее обратно. — Ты в порядке?
Я отвернулась от него и снова отвела взгляд на темную улицу.
«Я дам тебе знать, когда узнаю, Грейсон.»
***
В итоге я отправилась в свое сокровенное место. Это было единственное место, которое унимало мое беспокойство и страх. Чтобы попасть туда, нужно было ехать по частной дороге, которая огибала ограду по периметру аэропорта Лос-Анджелеса. Если идти по ней достаточно долго, то в конце концов наткнешься на одинокое, забытое кладбище. Это было достаточно неожиданное место для кладбища, рядом с шоссе, рядом с аэропортом, но оно, должно быть, было здесь задолго до того, как изобрели самолеты.
Припарковавшись у обочины, я достала фонарик. В первый раз я была здесь с наркоманом из моей старшей школы, именно он показал мне это место. Он сказал, что знает одно местечко, где можно накуриться и посмотреть, как взлетают самолеты. В ту ночь я слепо последовала за ним, слишком наивная, чтобы понять, что вела себя довольно-таки глупо, и все же я не пожалела о своем поступке.