Пройдя через всю веранду, уворачиваясь от попадавшихся на пути официантов и официанток, мы оказались у столика, где сидели новобрачные и неизвестная супружеская пара. Незнакомка решилась на широкополую желтую шляпу с сухими цветами, покачивавшимися при каждом движении, ее спутник был в брюках-милитари и синей рубашке-поло.
Как обычно, Ник взял на себя роль лидера, определив мне быть ведомой. Мое умение располагать к себе людей не является до блеска отточенным боевым искусством — это не те мышцы, которым я регулярно даю нагрузку, — поэтому я покорно побрела за Ником вокруг стола с широкой фальшивой улыбкой на лице. Ник извинился за вторжение, представился незнакомым гостям, похвалил смелый выбор леди в шляпе, одобрительно прокомментировал идиллическую обстановку и ловко выпросил дочери минуту общения с новобрачным папой. Поглощенная собственной нервотрепкой и переживаниями, я невольно отвлеклась, залюбовавшись, как Нику удается заставить всех плясать под свою дудку: он управлялся с присутствующими не хуже, чем гроссмейстер с шахматными фигурами. Не успели мы с отцом отойти, а Ник уже непринужденно расположился на освободившемся стуле, Кэрол заказала ему чашку кофе, а дама в желтой шляпе помахивала перед его носом круассаном.
В гостинице было много постояльцев, и в вестибюле нас встретил гул голосов и специфический шум: люди выписывались, прописывались, строили планы на день… Коридорные в синей униформе с золотыми пуговицами и галунами с кисточкам катили скрипучие тележки с горами багажа, а следом тащились родители, то и дело прикрикивая на какого-нибудь маленького Джонни, чтобы тот перестал таскать сестру за волосы. Спа-отель не был тихим уединенным местом в глуши, где я предпочла бы вести этот разговор, но ровный гул голосов и скрип багажных тележек неожиданно успокаивали. В толпе я вдруг почувствовала себя в полном одиночестве. Фоновый шум действует как фильтр — ничто не отвлекает.
Отыскав свободный диван, мы присели напротив молодой парочки, обсуждавшей, на что потратить чудесный день, — катание на яхте и шопинг. Диван не очень подходил для разговора: мне не нравилось сидеть так близко к отцу. Лучше бы он оказался подальше, на другом стуле. Глубоко вздохнув, я задалась вопросом, с чего начать. Слова вертелись на языке, и, пока я их не произнесла, дело казалось самым простым. Я хотела сказать: «Папа, мне давно пора заняться серьезным делом, достойным моего призвания. У меня есть эскизы дизайнов, я нашла место для студии. Все, что нужно, — небольшой стартовый капитал, чтобы открыть дело». Отец вынет чековую книжку, чудесным образом оказавшуюся в кармане пиджака утром после венчания, и щедрой рукой проставит сумму. Я сложу чек, суну в карман, поблагодарю папу за заботу, и после неловких изъявлений привязанности — лучше всего рукопожатия — мы вернемся к гостям как ни в чем не бывало.
Однако реальность — океан обломов, штормовое море со стофутовыми волнами, а не спокойные воды мечты. Деньги не могут сменить хозяина без подробной беседы, неудобных вопросов и даже инквизиторского допроса, ибо только неверные поклоняются искусству дизайна в студии другого творца.
В конце концов папа даст денег. Он всегда мечтал о преемнице, которая сделает фамилию Уэст чуть бессмертнее. Мне бы чувствовать себя польщенной таким доверием и радоваться высокой оценке моего таланта, но нет. Когда папа смотрелся в зеркало под названием Таллула, он видел лишь собственное прекрасное будущее в сияющей перспективе.
Молчание становилось неловким. Отец явно чувствовал себя некомфортно. Ему не хотелось здесь сидеть, даже по моей просьбе. Тет-а-тет папы с дочкой в вестибюле спа-отеля «Адирондак» его пугал. Наверное, папа побаивался, что я решила испортить ему праздник, — зальюсь слезами, начну кричать и оскорблю его неприязнью к Кэрол. Но он ошибался: колодец печали пересох, остались песок и галька.
— Таллула, ты хотела о чем-то поговорить?
— Да, я хотела попросить… — Я не договорила. Несмотря на твердую решимость, мой голос ослабел и угас.
Слова не шли с языка. Они уже не стояли красивыми, аккуратными предложениями, как солдаты в боевом порядке. Строй был безобразно нарушен, а в голову лезли разнообразные числа, ничего общего не имевшие с денежными суммами. Я уже не думала о стоимости студии в Нью-Йорке или ценах на анодированный алюминий у дистрибьютора в Миннесоте — в памяти живо воскресли старые обиды. Двадцать шесть: число дней после маминой смерти, когда папа отправился на первое свидание с Кэрол. Сто тридцать один: число дней после маминой смерти, когда на Рождество папа оставил меня одну в лонг-айлендском доме, чтобы переспать с Кэрол. Триста сорок восемь: папа отдал Кэрол мамину машину (мама завещала автомобиль мне, но папа оставил его себе).