Что было дальше, помню, как в тумане. Мужчина с коричневого кресла подскочил с криками, что он сейчас всех нас вздернет, покрошит и завернет остатки в плакат. Вместе с Яной они выбежали из офиса. Вернулся он уже с объемной пачкой, которую бросил передо мной.
А потом – «Вы испортили мою жизнь! Я разорен!» и прочие стенания, из которых выходило, что я – основное зло Галактики на данный момент. Не самый лучший момент спрашивать по поводу оформления, зарплаты и прочих условий.
Буря с испорченным плакатом разразилась так быстро, что я притихла за монитором и боялась пошевелиться. Жутко хотелось кофе, но я готова была высохнуть от жажды, чем пройтись до кулера. Тем более он стоял рядом со столом директора, который совершенно справедливо пришел в ярость, но несправедливо вылил ее на меня. Я-то просто проверила цвета перед печатью.
- А если перепечатать? Дорого будет? – Хорошо, что мои мысли вслух оказались не такими громкими. Николай сразу же зашикал на меня и жестами показал, что мне лучше молчать.
- С ума сошла? Знаешь, сколько стоит тираж?
- Тысяч двадцать навскидку. – Я прикинула, что в пачке штук сто плакатов. Цена не должна быть заоблачной.
- Миллион не хочешь?!
- Ого! А что ж они такие дорогие?
- Так это только одна из пачек. Их же пятнадцать тысяч заказали. Столичные клиенты. У них всегда тиражи большие.
Мда, в таком случае мне, правда, лучше помолчать.
А потом пришел тот мужчина в джинсовой рубашке, которого я и Сергей Валентинович приняли за рабочего цеха, и расставил всех по местам.
Он ушел и вернулся через час в свежей рубашке, тонком джемпере и темно-синих джинсах. Чистый, аккуратный и… все такой же строгий и отстраненный. Он как будто был с нами, но в то же время выше нас.
Мне никак не удавалось рассмотреть его лицо. Теперь, когда на нем не было мазуты, хотелось заглянуть в него, встретиться глазами хотя бы на мгновение. Так мне было бы проще узнать его.
Но он почти все время сидел, уткнувшись в бумаги или в ноутбук.
Яна бегала перед ним. Кому-то названивала, подсаживалась к столу директора – да, коричневое кресло по праву доминанты было его, шепталась с ним, потом снова звонила. К обеду она радостно объявила, что договорилась об отсрочке и за плакатами приедут не сегодня, а в следующую среду.
До среды нужно придумать, как их исправить.
За кипятком я пробралась только к полудню. Мама заманивала на обед свежим борщом, но я побоялась куда-то выходить. Я и так отхватила с утра. Не хватало накосячить еще с какими-то заказами.
Хоть я и не была виновата в создании «у…ебного» плаката, свою вину все же ощущала. Ведь как чувствовала, что надо проверить текст. Ушел бы он на пять-десять минут позже на печать, ничего бы страшного не случилось.
Глава 7. Секс-шоп на выезде
В час дня типография опустела. Я осталась одна. Налила, наконец, кофе и села доделывать макет для детской клиники. На нем уже появился милый ребенок с фотостока, заботливая мама, логотип и список услуг. Осталось доработать адресный блок, и можно будет сдавать на проверку.
От кофе желудок свело еще сильнее, и я пожалела, что не захватила хотя бы пачку печенья. И с чего я вообще решила на перерыв не ходить? Я не в рабство записалась, а всего лишь на работу.
Сообщения на экране мигнули – секс-шопу срочно нужны флаеры для мероприятия, горсвету – план эвакуации, нотариусу обновить визитки с новым телефоном.
Яна сыпала сообщениями, как будто она не на обед ушла, а на собрание озабоченных заданиями клиентов.
Дверь резко распахнулась.
- Да. Возможно. Надо подумать. – В офис влетел Роман. – Нашли какую-то курицу. Не знаю, подойдет ли. Пока косячит.
Я вспыхнула. Курицу? Это он обо мне что ли? Или еще кого-то нашли за последнее время, кто к тому же косячит? Я надулась и нахмурила брови. Благо, из-за большого монитора меня не было видно.
«Задолбали, малохольные», - Роман бросил трубку на стол и налил себе кофе. Походил с кружкой, глядя в высокие окна. При этом он слегка размахивал правой рукой, делал пассы, как будто эти движения помогали ему мыслить.
Телефон снова зазвонил. Роман мгновение взглянул на экран, расплылся в улыбке и совершенно другим голосом почти пропел «Привет, солнышко!». Дальше пошло неразборчивое бурчание, сквозь которое пробивалось «да, конечно» и «как скажешь, моя хорошая».