Угадала я лишь частично. Через минуту в дверь позвонили, и на пороге возникло трио: тетя Люба, Валерик и Валерикин клон, которого я тут же окрестила Виннипухом-ботано-переростком.
- Викусюууушенька! – у тети Любы была странная мания тянуть и коверкать имена до гротескно-уродских. Маму она звала Аллилусенышем, папу, пока он был жив, Сашипуликом, что его жутко бесило. Своего мужа – грузного профессора Петра Валентиновича – Петрушенюней.
В ее понимании это выглядело мило и позволяло снизить дистанцию. На деле же с «Валерусей» мне не хотелось дружить, в первую очередь, именно из-за имени, потому что я с детства звала его Валеруся-сруся. А со Срусей никто дружить не захочет, естественно.
Себя же тетя Люба коверкать не позволяла. «Ну что вы, девочки, перестаньте! – приторно-кокетливо отмахивалась она от вариантов, которые предлагали подруги. – Ну какая из меня Любавушка. Зовите просто Любой». И моя наивная мама послушно обращалась к ней просто Люба. «Любавушка» поджимала губки, но мама намек не считывала, так что уменьшительно-ласкательная чушь хоть изредка стихала в моменты ее прихода.
- Аллилусеныш, мы пришли! – тетя Люба чмокнула меня в щечку и тут же подпихнула ко мне сына. Я увернулась от Сруси и жестом пригласила всех в зал. Валерика я последний раз видела до беременности и мельком, когда они меняли замок. За три с лишним года он потяжелел килограммов на двадцать, так что занял полдивана.
Виннипухо-переросток умостился рядом, заставив диван грустно поскрипеть. Я выбрала кресло у компьютерного стола, а тетя Люба так и осталась стоять в дверях.
- Что ж, молодежь, - бодро начала она, - вы тут развлекайтесь, а мы на кухне постарикуем!
Даже в страшном кошмаре я не могла представить, как бы выглядело наша компания в момент развлечения «на троих». Поросята переглянулись и порозовели. Начинать разговор первой мне принципиально не хотелось. Я достала телефон и открыла чат с девчонками.
«Сорян, на сегодня пас. Променяла вас на хряко-пати».
Юльчик:
«Всмысле???»
«Мама притащила т.Любу, а она с собой Срусю, а Сруся такого же дружбана».
Инка:
«Тебя спасать?»
«Пока не понятно. Но если будут массой брать, то мне точно кранты».
- Так ты теперь мать одиночка?
Я медленно подняла голову. У Винни-Хряка прорезался голос или это Сруся отожрал свои связки? Смотрят оба и сопят на всю комнату. Ненавижу, когда мужики сопят!
- Олежка всё, отчалил? – Валерик попытался изобразить сочувствие, но противная ухмылка так и пробивалась сквозь жидкие волосенки, которые он со времен юношества пытался оформить в подобие бороды. Я была уверена, что про мой развод Сруся точно знал.
- Сволочь, - поддакнул хрюко-клон.
- А меня Вика зовут, очень приятно, Сволочь.
- Чего это я сволочь? – заерзал по дивану незваный гость.
- Ой, прости, я думала, ты представился, - я наигранно похлопала глазками. – Не могла подумать, что кто-то может назвать сволочью человека, с которым никогда не виделся и не был знаком.
- Это, кстати, Толяныч, - кивнул на приятеля Валерик. – Работаем вместе.
- Анатолий! – гордо поправил ботан Винни и со слащавой ухмылкой начал осматривать меня с ног до головы. Неужели мое издевательское махание ресницами принял за заигрывания? Боже, во что я вляпалась?.. И как теперь отмыть диван от их потных задниц?
- Как он мог бросить такую клевую девчонку? – Валерик зачем-то встал и прошелся по комнате. – Никак не могу понять… - Снова плюхнулся на диван и тот скрипнул еще жалостливее.
- Мама всегда говорила, что жениться надо раз и на всю жизнь! - Все понятно, еще один мамсик. – Вот я если и буду жениться, то только один раз! И ни за что на свете не разведусь. Не то, что некоторые мудаки!
Анатолий явно бросал мне вызов.
- Вот жеж не повезло, - говорю, - твоей невесте. Как она из тебя алименты будет вытрясать, если вдруг и ты окажешься мудаком?
В комнате повисла пауза, и с кухни донеслось тетилюбино «Я всегда говорила, что настоящий мужчина не бросит свою жену с ребенком! Сволочь этот Олег, истинная сволочь! Как можно было бросить такую девушку? И куда ей, теперь, с ребенком-то? Разведенку с прицепом мало кто примет…»