– Не останавливайся! Они близко!
...оставь его... он тебя... выдаст... слабак...
Я вырвал руку, злость – внезапная, жгучая – на миг перекрыла страх. Не на Сережу. На шизу. На Боринского. На этот чертов Петербург. На свое тело, слабое и чужое. Я побежал снова, стиснув зубы, чувствуя, как мышцы горят от непривычной нагрузки. Где-то сзади раздался выстрел. Глухой, приглушенный стенами. Пробный? Предупреждающий? По нам? Стабильность: 58%. Красный свет вспыхнул ярче. Глубокий вдох. Выдох. 58%. Без изменений. Дыхания уже не хватало.
Сережа свернул еще раз, втиснулся в арку, заваленную ящиками. За ней – крохотный, засыпанный снегом дворик. В дальнем конце – облупленная дверь с тускло светящимся фонарем над ней. На двери – едва различимая под слоем грязи и снега вывеска: "Трактир 'Полярная Звезда'". Но трактиром тут и не пахло. Окна первого этажа были забиты досками. Мертвое место.
– Здесь! – Сережа постучал в дверь сложным ритмом: три коротких, два долгих, один короткий. Шифр. Дверь тут же приоткрылась, выпустив щель тусклого желтого света и волну теплого, спертого воздуха, пахнущего дешевым табаком, щами и потом. В щели мелькнуло женское лицо – молодое, испуганное, с большими темными глазами.
– Сережа! Быстро! Вас ждут! – девушка распахнула дверь шире, ее взгляд скользнул по мне, задержался на лице, полном ужаса и усталости. – Это... он?
– Он, – Сережа втолкнул меня внутрь, проскочил сам, сбросил мешок с книгами на грязный пол прихожей. – Закрывай, Ольга! Быстро!
Дверь захлопнулась, заглушив вой ветра и – пока – звуки погони. Я прислонился к липкой от грязи стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. В горле пересохло. Стабильность: 57%. Красный свет плясал перед глазами, накладываясь на убогую реальность прихожей: облупленные обои, протертый коврик, вешалка с парой потрепанных пальто. Тепло было почти физической болью после уличного холода.
...грязь... нищета... смердящая... нора...
...где... сила... где... власть... обманули...
– Кто с тобой? – из соседней комнаты донесся резкий, напряженный мужской голос. – Сережа? Это Волконский?
В дверном проеме появился человек. Лет сорока, высокий, сутуловатый, в поношенной тужурке и очках с толстыми стеклами. Лицо умное, аскетичное, с резкими чертами и глубокими морщинами у рта. Глаза за стеклами очков – серые, пронзительные, как скальпель. Он оценивающе оглядел меня с ног до головы, потом перевел взгляд на мешок у ног Сережи. Это был "Доктор". Тот самый, из дневника Волконского. Александр Петрович Никитин? Нет, Никитин был другим. Этот был... просто "Доктор". Его настоящее имя в кружке не использовали.
– Он, – Сережа вытер пот со лба. – Чудом вырвались. Боринский с людьми ворвался в квартиру. Жандармы, наверное, тоже рядом.
– Боринский? – Доктор нахмурился. – От Общества Взаимного Кредита? Он тут при чем? И что это? – он ткнул носком ботинка в мешок.
– Груз, – выдохнул Сережа. – Тот самый. Волконский прятал. Пришлось забрать. Они явно знали или догадывались.
Доктор снял очки, протер их платком, его взгляд стал еще острее.
– Илья Петрович? – он обратился ко мне. – Вы в порядке? Выглядите... нехорошо.
Я попытался выпрямиться, собрать в кучу остатки достоинства Волконского, но получилось только жалкое подобие. Голова кружилась от усталости, страха и шизы, бурлящей под черепом. Стабильность: 56%.
– Удар... голова... – пробормотал я, указывая на висок, где у Волконского был синяк. – Помню... мало. Боринский... тростью...
Доктор кивнул, не выражая особого сочувствия. Его интересовали факты.
– Что с грузом? Почему такая спешка? Почему Боринский?
...молчи... не говори... про книги... твоя... сила...
...или... скажи... проси... защиты... слабость...
– Долг, – я выдавил. Голос звучал хрипло и чужим. – Волконский... должен им. Боринский пришел за долгом. А груз... – я глотнул. – Сережа спрятал у него. Боринский, видимо, проследил.
– Не просто "груз", Илья, – вмешался Сережа, его глаза горели лихорадочным блеском. – Это же... – он осекся, посмотрел на Доктора.
– Что же это, Сережа? – Доктор надел очки. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. – Открывай.
Сережа развязал мешок, снова вытащил одну из книг. Тяжелый том в темной коже с пентаграммой. Доктор взял ее осторожно, как живую змею. Он открыл, пробежался глазами по страницам с латинскими текстами и чудовищными иллюстрациями. Его лицо не дрогнуло, но в уголках губ залегли напряженные складки.
– Алхимия? Гностические трактаты? Откуда? – спросил он, глядя на Сережу.