– От... от старого коллекционера. Умирал. Боялся, что жандармы сожгут. Попросил сохранить. Для... для будущих поколений. Для знания! – Сережа говорил горячо, но в его глазах читалась неуверенность.
...лжет... провокатор... книги... ценны... для кого-то... другого...
...Доктор... знает... больше... чем говорит...
Доктор медленно закрыл книгу, погладил переплет.
– Знание, – произнес он задумчиво. – Да. Опасное знание. Особенно сейчас. Особенно здесь. – Он посмотрел на меня. – Илья Петрович, вы в курсе, что прятали?
Я покачал головой. Правда. Волконский не знал. Я – тем более. Стабильность: 55%. Усталость наваливалась, как свинцовый плащ. Красный свет в глазах сливался с тусклым светом керосиновой лампы, висящей в прихожей.
– Нет. Сережа попросил... я не смотрел.
– Мудро, – сухо заметил Доктор. – Незнание иногда спасает. А иногда... – он не договорил. – Ладно. Ольга! Отведи Илью Петровича в заднюю комнату. Дать чаю. Отдышаться. Сережа, со мной. Надо обсудить... ситуацию.
Девушка Ольга – хрупкая, с большими испуганными глазами – робко тронула меня за локоть.
– Пойдемте, Илья Петрович... Вам надо отогреться.
Я позволил ей вести себя по узкому коридору вглубь квартиры. Шиза шипела, недовольная разлукой с книгами и Сережей. Стабильность: 56%. Маленький подъем? От тепла? От минуты относительной безопасности?
Задняя комната была крохотной. Койка, стол, пара табуреток. На столе – керосиновая лампа, жестяной чайник, кружки. Пахло сеном, пылью и дешевым табаком. Ольга налила мне чаю – темного, крепкого, без сахара. Я сжал кружку дрожащими руками, чувствуя, как жар проникает в окоченевшие пальцы.
– Спасибо, – пробормотал я.
Она кивнула, села на табуретку напротив, сжимая свои руки на коленях. Молчала. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса – Сережи и Доктора. Спорили. Повышали тон, потом снова шептались. Слов не разобрать. Но интонации... тревожные. Злые.
...слушай...
...подойди... к двери...
Я не стал подходить. Просто сидел, пил обжигающий чай и пытался не думать. Не думать о Боринском. О погоне. О книгах с драконами. О шизе. Фокус на тепле кружки. На вкусе чая – горького, как полынь. Глубокий вдох. Выдох. Стабильность: 57%. Медленный подъем. Дыхание работало. Чай работал. Тишина работала. Ольга сидела, словно завороженная, глядя на пламя лампы.
Внезапно в коридоре загремели шаги. Тяжелые, быстрые. Дверь в нашу комнату распахнулась. На пороге стоял новый человек. Высокий, широкоплечий, с грубым, обветренным лицом и глазами, горящими фанатичным огнем. Одет в рабочую блузу, подпоясанную ремнем. Это был он. Никитин. Лидер. Фанатик. Его взгляд, как радар, прошелся по комнате, выцепил меня.
– Волконский? – он шагнул ко мне. Голос – низкий, хриплый, как скрип несмазанной телеги. – Тот самый, что прохвоста Боринского облаял на набережной? И книги прятал? – Он засмеялся коротко, без веселья. – Молодец, что не струсил тогда! А теперь что? Привел хвост к нам на порог?
Я встал, пытаясь казаться тверже.
– Не привел. Бежали. От них.
– Бежали? – Никитин фыркнул. – Следы на снегу – как по карте! И этот... – он презрительно ткнул пальцем в сторону прихожей, где остались Доктор и Сережа, – этот щенок Сережа еще и мешок с дьявольщиной тащил! Весь район видел!
...опасность... от него...
...защищайся...
– Что вы хотите? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Стабильность: 56%. Никитин излучал агрессию, как печка жар.
– Хочу? – он подошел вплотную. От него пахло махоркой, потом и чем-то звериным. – Хочу знать, друг ты нам или враг, Волконский! Хочу знать, что за хлам ты в нашу нору притащил! И хочу знать, как мы теперь будем отсюда убираться, пока тебя со сворой Боринского не прикрыли! – Он ткнул меня пальцем в грудь. Не сильно. Но унизительно. – Твоя прогулка с Боринским уже всех нас подставила! А теперь еще и это!
Я отшатнулся. Злость – уже знакомая, горячая – снова закипела в груди. Несправедливо! Это не я! Это Волконский! Это Сережа! Я просто... попал под раздачу!
...да... злись...
...этот скот... ткнул тебя... покажи... кто сильнее... ударь...
...возьми... нож... со стола...
На краю стола лежал кухонный нож. Тупой, зазубренный. Но тяжелый. Я почувствовал, как рука сама тянется к нему. Не моя рука. Рука шизы. Стабильность: 54%. Красный свет залил все. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Не сейчас. Не здесь. Глубокий вдох. Выдох. Фокус на боли в ладонях. На реальности. Стабильность: 55%. Отступило. Чуть.
– Я не враг, – выдавил я сквозь зубы. – Я влип. Как и вы. Ищу выход. Как и вы. А книги... – я кивнул в сторону прихожей, – я не знаю, что это. Спросите у Сережи.