– Григорий, не дури! – резко обернулся Доктор. Его обычно спокойное лицо было искажено гневом. – Это не игрушки! Тут предостережения на каждой странице! Обратная связь. Выгорание. Потеря души! Это опаснее динамита! В сто раз!
– Риск – дело благородное! – парировал Никитин. – Сидя в норе, революцию не сделаешь! Надо бить их ихним же оружием! Тайным! Страшным! – Он уставился на меня. – Ты! Волконский! Ты их прятал! Ты должен чувствовать связь! Подойди! Возьми! Посмотри, что почувствуешь!
...да... подойди... возьми... Книгу Теней...
...она... ключ... к власти... к... возвращению...
Возвращению? Шиза редко говорила о возврате. Обычно о власти, выживании, жестокости. Это новое слово зацепило. Стабильность: 49%. Красный свет замигал, как аварийная лампа. Я сделал шаг к столу, потом еще один. Воздух вокруг книг казался плотнее, теплее. Вибрация нарастала, отдаваясь в костях. Доктор смотрел на меня с предостережением, Никитин – с нетерпением, Сережа – со страхом.
Я протянул руку к "Liber Umbrarum" – Книге Теней. Темно-синий переплет, холодный на ощупь, но... пульсирующий. Как живой. Пальцы коснулись кожи...
ВЖЖЖЖЖ!
Разряд. Не электрический. Холодный. Темный. Как укол льда прямо в мозг. Перед глазами поплыли тени – не от лампы, а самостоятельные, зловещие, шевелящиеся. Шепот. Множество шепотов. Не шизы. Других. Древних. Голодных. Стабильность: 45%! Я вскрикнул, отдернул руку, как от раскаленного железа. Книга осталась лежать, но тени поплыли ко мне, цепляясь холодными щупальцами.
...ОНА! ДА! ВОЗЬМИ ЕЕ! ОНА НАША!
...НЕТ! СЖЕЧЬ! СРАЗУ! СЖЕЧЬ!
Шиза раздвоилась. Один голос – жадный, восторженный. Другой – панический, ужаснувшийся. В моей голове началась война. Я отшатнулся, наткнувшись на Сережу. Стабильность: 44%. Красный свет погас, сменившись на мгновение кромешной тьмой, населенной шевелящимися тенями. Я зажмурился, стиснув виски.
– Что? Что с ним? – услышал я голос Никитина.
– Откат! Эффект! Я же говорил! – это Доктор.
– Ничего! Видит видения! Прорвется! Подход верный! – настаивал Никитин.
Я открыл глаза. Тени исчезли. Но холод под черепом остался. И война шизофренических голосов продолжалась. Стабильность: 43%. Я едва стоял. Глубокий вдох. Выдох. Не помогало. Слишком сильный шок.
...власть... в тенях... возьми... книгу...
...сжечь... пока... не поздно... сжечь... себя... и их...
– Не... могу... – прохрипел я. – Там... тени... голоса...
– Голоса? – Никитин нахмурился, но в его глазах вспыхнул азарт. – Какие голоса? Говорят что? О силе? О секретах?
– Бред... – выдавил я. – Хаос...
– Надо попробовать еще! Сконцентрироваться! – Никитин схватил мою руку, пытаясь снова подтащить к столу. Его прикосновение обожгло. Стабильность: 42%. Тени зашевелились на периферии зрения. Шепоты усилились.
– Отстань от него, Григорий! – Доктор вклинился между нами, оттолкнув Никитина. – Ты видишь, в каком он состоянии? Он на грани срыва! Ты хочешь, чтобы он тут сгорел? Или нас всех взорвал? Эти книги – чума!
– А революция? – заорал Никитин. – Это что, пикник?! Тут все на грани! Надо использовать ЛЮБОЕ оружие! Даже если оно жжет руки!
Они сцепились взглядами – фанатик против ученого, ярость против рассудка. Сережа съежился в углу. Ольга, прибежавшая на шум, стояла в дверях, бледная как смерть.
И тут грянуло.
ТАК-ТАК-ТАК!
Не стук. А дробь. Резкая, металлическая. В дверь! Не в ту, что с улицы, а в ту, что вела в прихожую из коридора дома. Стучали не кулаком. Чем-то тяжелым. Металлическим. Или прикладом.
– Открывай! По именному приказу! – прозвучал грубый голос за дверью. Незнакомый. Но полный власти и угрозы.
Все замерли. Даже шиза стихла на мгновение. Никитин побледнел. Доктор резко задул керосиновую лампу на столе. Комната погрузилась в полумрак, освещенный только тусклым светом из прихожей. Книги на столе... они слабо засветились изнутри. Тусклым, зловещим синеватым светом. Стабильность: 40%. Красный свет не вернулся. Его сменил холодный, мертвенный синий отблеск книг, падающий на лица – искаженные ужасом.
– Жандармы? – прошептала Ольга, и ее голос сорвался.
– Или Боринский с друзьями, – мрачно сказал Доктор. Он схватил книги, сунул их обратно в холщовый мешок. – Черный ход! Быстро! Григорий, прикрой!
Никитин, стиснув зубы, кивнул. Он вытащил из-за пояса тяжелый нож – не кухонный, боевой. Его руки не дрожали. Только глаза горели безумной решимостью.
– Сережа! С мешком! За мной! – Доктор толкнул растерявшегося юношу к узкой двери в задней стене комнаты, ведущей, видимо, в другую часть квартиры или на лестницу. – Ольга! Волконский! За мной!