БАМ! БАМ!
Дверь в прихожую затрещала под ударами. Замок не выдержал бы долго.
Я рванул за Доктором и Ольгой. Никитин остался в комнате, прижавшись к стене рядом с дверью, нож наготове. Его силуэт в синеватом свете, падающем от мешка в руках у Доктора, казался демоническим. Стабильность: 38%. Синий свет проникал в глаза, в мозг. Шепоты вернулись – на этот раз отчетливые. Они звали. Книги звали.
...с нами... сила... защита...
...открой... нас... спасись...
Мы ворвались в крохотную кухню. Доктор отодвинул грубый деревянный стол, под которым была... люк? Ловушка в полу? Он дернул за железное кольцо. Люк открылся, зияя чернотой и запахом сырой земли.
– Вниз! Быстро! – приказал Доктор, суя Сереже мешок с книгами. – Там тоннель. Ведет к сараю во дворе соседнего дома. Ждите пять минут! Если я не приду... уходите без меня. В явку на Гороховой. Помните?
Сережа кивнул, испуганно глядя на люк. Ольга помогла ему спуститься в темноту. Он исчез, утащив сияющий мешок. Синий свет погас, оставив только ужас и темноту.
– Теперь ты, – Доктор повернулся ко мне. Его лицо в полумраке было строгим. – И помни: книги – ключ. Или смерть. Береги их. И Сережу. Он... слаб. Как и ты сейчас.
Стабильность: 36%. Синий свет ушел, но холод и шепоты остались. Я кивнул, не в силах говорить, и начал спускаться по скользким земляным ступеням в черноту. За спиной грянул грохот – дверь в комнате сдалась. Крики. Грубый окрик: "Руки вверх!". Резкий звук удара. Крик Никитина – не от боли, а от ярости. Потом... выстрел. Один. Резкий, оглушительный в замкнутом пространстве. Потом тишина.
Я замер на ступеньках, обливаясь холодным потом. Стабильность: 34%. Шиза взвыла триумфально и ужасно:
...сдох... фанатик...
...теперь... ты... и книги... и сила...
– Быстрее! – прошептала Ольга снизу, ее голос дрожал. – Илья Петрович! Идите!
Я сполз вниз, в холодную, земляную мглу. Доктор захлопнул люк над головой, погрузив нас в абсолютную темноту. Где-то впереди, в узком сыром тоннеле, слабо светился синевой мешок в руках Сережи. Книги. Ключ. Или смерть. Мы поползли вперед, уходя от выстрела, от криков, от тела Никитина, оставшегося в "Полярной Звезде". Уходя в еще большую неизвестность, ведомые зовом древних страниц и воем безумия в моей голове. Стабильность: 32%. Синий свет книг впереди был единственным ориентиром в кромешной тьме. И самым страшным предзнаменованием. Борьба только начиналась, а цена за выживание росла с каждой минутой.
Глава 6
Холод земли был не просто физическим. Он пробирал до костей, сливаясь с ледяным ожогом, оставленным прикосновением к "Liber Umbrarum". Тьма тоннеля была абсолютной, кромешной, давящей грудью, как погребальный саван. Единственным источником света – жутким, неестественным – был холщовый мешок в дрожащих руках Сережи. Синеватое свечение пробивалось сквозь грубую ткань, отбрасывая прыгающие, искаженные тени на стены, покрытые слизью и корнями. Оно не освещало, а подчеркивало ужас, делая лица Ольги и Сережи похожими на маски из кошмара.
Мы двигались, вернее, ползли. Согнувшись в три погибели, спотыкаясь о неровности глиняного пола, цепляясь руками за холодные, скользкие стены. Воздух был спертым, насыщенным запахом сырой земли, гниющих корней и чего-то еще… металлического, старого, как сама смерть. Каждый шорох, каждый всхлип Ольги, каждый прерывистый вздох Сережи эхом отражался в узком коридоре, сливаясь с постоянным, навязчивым гулом – то ли от книг, то ли от крови, бешено стучащей в висках.
Стабильность: 32%. Цифра висела перед внутренним взором не красной пульсацией, а мертвенным, стабильным синим светом, таким же, как от мешка. Он не мигал, не предупреждал. Он констатировал факт: ты на дне. И это дно – липкое и холодное.
...вперед... только вперед...
...свет... наш свет... ведет... к силе...
...тише... шепчут... они... слушают... нас...
Шиза не умолкала ни на секунду. Но теперь это был не вой и не раздвоенные крики. Это был навязчивый, многослойный шепот. Одни голоса – жадные, нетерпеливые – подталкивали вперед, к синему свету, обещая власть, понимание, контроль. Другие – полные первобытного ужаса – предупреждали об опасности, о слушателях во тьме, о том, что каждая секунда рядом с книгами выжигает что-то важное внутри. И все они звучали моими голосами, искаженными до неузнаваемости эхом тоннеля и собственной деградацией.
– Илья Петрович? – дрожащий шепот Ольги прозвучал прямо у моего уха. Она шла за мной, ее пальцы вцепились в полы моего сюртука. – Вы… вы в порядке? Вы так… странно дышите.