Глава 7
Слепящая белизна снега после синевы тоннеля и мрака сарая ударила по глазам, как пощечина. Морозный воздух, казавшийся в тоннеле свежим, здесь обжигал легкие, вырывая клубы пара, похожие на последние вздохи. Мы стояли в занесенном снегом дворике, прижавшись к гниющей стене сарая. Тело Боринского оставалось внутри, неподвижное, но живое – бомба замедленного действия. Каждая секунда здесь была на вес золота. Или на вес души.
– Куда? – прохрипел я, сжимая наган так, что костяшки пальцев побелели. Дрожь не унималась, пронизывая все тело, от кончиков пальцев до зубов. Стабильность: 18%. Синий свет в сознании погас, сменившись серой, колючей пеленой усталости и отчаяния. Шепоты затихли, но их холодное присутствие в черепной коробке было ощутимо, как инородное тело. Они насытились. Пока. Но голод их был ненасытен.
Ольга, все еще прижимая к груди сияющий мешок (свет теперь был тусклым, приглушенным, как угли под пеплом), указала рукой в сторону узкого прохода между заснеженными заборами.
– Туда. На Галерную. Недалеко. Дом с зелеными ставнями. Аптека… старая аптека Грюнвальда. – Она сделала шаг, пошатнувшись от тяжести мешка и собственного страха. – Там… там живет Василий Игнатьевич. Он… он был другом отца. Знает многое. О травах… о странных вещах. Он поможет. Должен помочь.
Сережа, бледный как снег под ногами, только кивнул, его глаза бегали по окнам окружающих домов, выискивая угрозу. Он выглядел настолько разбитым и испуганным, что казалось, дуновение ветра свалит его с ног.
...аптека... травник... шарлатан...
...или... знающий... осторожно...
...он... может... увидеть... нас... в тебе...
«Увидеть нас в тебе». Шиза прошептала это с оттенком… любопытства? Или опасения? Я не знал. Знало ли мое тело Волконского этого аптекаря? Память хранила гробовое молчание. Мы двинулись, пробираясь по сугробам, оставляя четкие следы – демаскирующие, как выстрелы в тишине. Я шел последним, спиной вперед, наган наготове, каждым нервом ощущая спину как мишень. Каждый скрип полоза вдали, каждый лай собаки заставлял сердце бешено колотиться. Стабильность: 17%. Удержать хотя бы это. Не упасть ниже. Дышать. Шаг за шагом. Вдох. Выдох. Вонь помоев, снежная чистота, запах страха – реальность, за которую надо цепляться.
Галерная улица встретила нас гнетущей пустотой и воем ветра, гнавшего поземку. Желтые пятна окон редких фонарей еле пробивали снежную мглу. Ольга уверенно (или отчаянно уверенно) вела нас вдоль высоких, мрачных домов, пока не остановилась у неприметного здания с темным фасадом и действительно зелеными, облезлыми ставнями. Над дверью – вывеска, едва читаемая под снегом: "Аптека и Склад Хим. Товаров Грюнвальдъ". Окна первого этажа были темными. Ничего не говорило о жизни внутри.
Ольга, не раздумывая, подбежала к боковой калитке, ведущей, видимо, во двор. Она была заперта изнутри. Она постучала. Специальным ритмом? Два коротких, один долгий, три коротких. Ждала, затаив дыхание. Сережа прижался к стене, дрожа. Я стоял чуть поодаль, наган в руке, спиной к улице, пытаясь охватить взглядом оба направления. Стабильность: 16%. Серый туман в глазах сгущался. Шепоты зашевелились, почуяв новую неопределенность.
...ловушка... опять ловушка...
...или... спасение... последнее...
Калитка открылась с тихим скрипом. В проеме, освещенный тусклым светом из глубины двора, стоял мужчина. Невысокий, сухощавый, в темном поношенном сюртуке и шапочке, съехавшей набок. Лицо – изрезанное глубокими морщинами, с острым, как у птицы, носом и пронзительными, не по-стариковски яркими глазами, которые мгновенно оценили ситуацию: Ольга с сияющим мешком (свет пробивался сквозь ткань), перепуганный Сережа, я – с оружием и, вероятно, с лицом, выражающим все круги ада. В его руке был не пистолет, а… увесистая ступка с пестиком.
– Оленька? – голос у него был хрипловатый, но твердый. – Что за чертовщину ты принесла на мой порог? И в такую погоду? И кто это? – Его взгляд уперся в меня, сканируя, будто рентгеном. Взгляд опытного человека, видавшего виды. Взгляд, который, казалось, видел сквозь.
– Василий Игнатьевич! – Ольга чуть не бросилась к нему, но сдержалась, сжимая мешок. – Помогите! Нас преследуют! Жандармы! И… и он… Илья Петрович… ему плохо! Очень плохо! И это… – она потрясла мешком, – это надо спрятать! Они из-за этого!