Василий Игнатьевич – аптекарь Грюнвальд – недовольно хмыкнул, но отступил, распахнув калитку шире.
– Заходите. Быстро. Прежде чем вся улица проснется от вашего сияния, – он бросил колючий взгляд на мешок. – И оружие припрячьте, барин. У меня тут не стрельбище.
Мы втиснулись в узкий, заваленный снегом и ящиками двор. Аптекарь захлопнул калитку, задвинул тяжелый засов и повернулся к нам, скрестив руки на груди. Его ступка выглядела теперь скорее символом профессии, чем оружием, но в его руках она казалась угрожающей.
– Ладно, Оленька. Начинай с начала. Кто преследует? Почему Волконский? И что в мешке светится, как чертов фонарь? – Его взгляд снова уперся в меня. – И что с вами, молодой человек? Выглядите так, будто смерть за плечами стоит. И не в переносном смысле.
Стабильность: 15%. Словно в ответ на его слова, серый туман в глазах сгустился, и в нем мелькнули… тени. Неясные, мимолетные. Шепоты заурчали, как голодные псы. Я прислонился к холодной стене дома, пытаясь удержаться на ногах. Голова кружилась, во рту пересохло.
– Долгая… история, – выдавил я. – И… опасная. Можно… воды?
Аптекарь фыркнул, но кивнул.
– Входите в дом. Тихо. Олька, веди их в заднюю комнату. Я принесу воды и… кое-что покрепче, судя по виду. – Он бросил последний оценивающий взгляд на мешок, потом на мои дрожащие руки, и скрылся в темном проходе, ведущем в дом.
Задняя комната в аптеке Грюнвальда была не похожа ни на убогую конспиративную квартиру, ни на запущенную «Полярную Звезду». Она напоминала странный гибрид лаборатории, библиотеки и кунсткамеры. Полки до потолка были заставлены банками и склянками с разноцветными жидкостями, порошками, сушеными травами и кореньями, издававшими густой, терпкий аромат. На столах громоздились микроскоп, реторты, весы с разновесом, стопки старых книг в кожаных переплетах и… несколько предметов, которые не имели отношения к аптекарскому делу: кристаллы странной формы, кусок окаменелого дерева с вырезанными рунами, засушенная летучая мышь под стеклянным колпаком. Воздух был насыщен запахами камфоры, полыни и чего-то древнего, пыльного, почти мистического.
Ольга осторожно поставила мешок на массивный дубовый стол, отодвинув стопку бумаг. Синий свет, приглушенный холстиной, все равно пробивался, отбрасывая зловещие блики на замысловатые узоры ковра и череп, служивший пресс-папье. Сережа рухнул на стул у печки, спрятав лицо в ладони, его плечи тряслись от подавленных рыданий или просто от нервной дрожи. Я остался стоять у двери, спиной к косяку, наган все еще в руке, хотя разумом понимал, что здесь он бесполезен против того, что творилось внутри меня. Стабильность: 14%. Серый туман застилал все, кроме деталей вблизи. Шепоты нарастали:
...магия... старая... слабая... не наша...
...но... он... видит... чует...
...осторожно... он... не друг...
Василий Игнатьевич вошел, неся поднос с глиняным кувшином воды, двумя стаканами и небольшой темной бутылью без этикетки. Он поставил поднос на стол рядом с мешком, налил стакан воды и протянул мне.
– Пейте. Медленно. Потом вот это, – он ткнул пальцем в бутыль. – Настойка. Моя собственная. От нервов… и от прочей нечисти. – Его глаза снова пристально изучали мое лицо. – Вы не просто раненый, барин. Вы… зараженный. Чем-то темным. Липким. Оно шевелится в вас. И светится, – он кивнул на мешок. – Оттуда?
Я жадно выпил воду. Холодная жидкость обожгла горло, но принесла минутное облегчение. Потом взял бутыль, отхлебнул. Жидкость внутри была горькой, обжигающей, с сильным привкусом полыни и еще чего-то… металлического, электризующего. Она ударила в голову, ненадолго прояснив серый туман. Шепоты взвыли от негодования и… страха? Стабильность: 15%. Микроскопический подъем.
– Оттуда, – подтвердил я хрипло, поставив бутыль. – Книги. Древние. О силе. О тенях. Огне. Я… коснулся. И оно вошло. И голоса… – я потер виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует что-то холодное и живое.
Аптекарь медленно подошел к мешку, не прикасаясь к нему. Он прищурился, будто всматриваясь не в ткань, а в то, что внутри.
– Liber Umbrarum… – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между благоговением и ужасом. – И еще… Ignis? И… Primus? Боже милостивый. Откуда у вас этот… арсенал Апокалипсиса? – Он резко обернулся к Ольге: – Оленька! Кто дал? Зачем принесли?
Ольга, сжимая руки, начала путано объяснять: про Сережу, про Волконского, про обыск, про бегство, про Полярную Звезду, про Никитина… Она умолчала только о моем… действии в сарае. И о том, что случилось с Боринским. Аптекарь слушал, лицо его становилось все мрачнее. Его взгляд то и дело возвращался ко мне, будто взвешивая степень опасности.