– … и Доктор сказал, что это опасно, как динамит! – закончила Ольга. – А Григорий Александрович хотел использовать… а потом пришли жандармы… и…
– И Григорий Александрович, видимо, остался там, – мрачно закончил аптекарь. Он подошел к Сереже, тронул его за плечо. – Парень. Сережа. Соберись. Выпей воды. Потом настойки. Расскажи, что знаешь про книги. Откуда? Кто предыдущий владелец?
Сережа вздрогнул, поднял заплаканное лицо.
– Старик… коллекционер. Умирал. Боялся, что жандармы сожгут. Просил сохранить… для знания. Я… я не знал! Я думал, просто старые фолианты, алхимия какая-то! – Он снова сглотнул комок страха. – Его звали… Магнус. Эрих Магнус. Немец. Жил на Васильевском. В доме с атлантами.
Василий Игнатьевич замер. На его лице отразилось что-то вроде… узнавания? Или ужаса?
– Магнус… – он прошептал. – Так он и правда умер. И его сокровища… попали к вам. – Он покачал головой. – Бедные глупцы. Вы даже не понимаете, что держите в руках. Это не книги, дети. Это… ключи. От дверей, которые лучше не открывать. И батареи. Для сущностей, которые жаждут подпитаться. – Он посмотрел прямо на меня. – Как та, что сидит в вас сейчас и слушает нас. Да, барин. Я чувствую ее. Вашего… пассажира.
Стабильность: 14%. Шепоты взорвались яростным шипением:
...убей его! старый шарлатан! он знает слишком много! он опасен!
...нет! слушай! он... может... помочь... изгнать назад... нас...
Изгнать? Мысль пронзила ледяной иглой. Шиза боялась? Аптекаря? Его настойки? Его знаний? Впервые за все время этот внутренний хаос выказал нечто, кроме голода, злобы или презрения.
– Она… боится вас? – спросил я, удивленный собственным вопросом.
Аптекарь усмехнулся, без юмора.
– Боится? Возможно. Уважает? Скорее. Она знает, что я знаю правила игры. И что я могу… осложнить ей жизнь. Или вам. – Он подошел к полке, взял одну из склянок с мутной зеленоватой жидкостью. – Но изгнать? Нет, барин. То, что вошло через прикосновение к Umbrarum, уже часть вас. Как раковая опухоль. Ее можно усмирить. Можно попытаться контролировать. Можно даже использовать. Но вырезать… это значит вырезать часть вашей души. Или то, что от нее осталось. – Он посмотрел на меня с странным сочувствием. – Вам плохо. Очень. Вы на грани. Что держит вас? Дыхание? Воля? Или она сама, пока не решила сожрать вас целиком?
Я не ответил. Потому что не знал. Стабильность 14% была не просто цифрой. Это была пропасть, на краю которой я балансировал. И аптекарь видел это.
– Что… что делать? – спросила Ольга, ее голос дрожал.
– Для начала – выжить следующую ночь, – отрезал аптекарь. – Вы останетесь здесь. В подвале. Там тихо. И… защищено старыми знаками. Не от всего, но от грубых вторжений. – Он посмотрел на мешок. – Книги – со мной. В сейф. Там им спокойнее. И вам. Их близость вас убивает, барин. По капле. – Он взял мешок, свет внутри на мгновение вспыхнул, как в знак протеста, но аптекарь лишь крепче сжал его. – Оленька, проводи их вниз. Лестница за той дверью. Сережа, помоги барину, он еле на ногах стоит. Я принесу еды и еще настойки. И… кое-что для очистки воздуха. От духовных миазмов.
Спуск в подвал был кошмаром. Крутые, скользкие ступени, запах сырости и трав, тусклый свет керосиновой лампы в руке Ольги. Подвал был маленьким, заставленным бочками, ящиками и стеллажами с запасом трав и кореньев. Но в центре было чистое пространство с двумя походными койками, столом и парой табуреток. На стенах – не просто кирпичная кладка. На них были нарисованы или выцарапаны странные символы, похожие на те, что я видел в "Liber Primus", но проще, грубее. Они образовывали замкнутый круг. Ощущение было… странным. Давящая близость книг сверху ослабла. Шепоты стали тише, словно оглушенные. Но серый туман усталости и отчаяния никуда не делся. Стабильность: 15%. Держалась.
Сережа помог мне добраться до койки. Я рухнул на жесткую поверхность, чувствуя, как каждая мышца кричит от напряжения. Ольга поставила лампу на стол. Ее лицо в тусклом свете было измученным, но решительным.
– Отдыхайте, Илья Петрович. Вы в безопасности. Василий Игнатьевич… он знает. Он поможет.
Поможет? Или изолирует угрозу? Я закрыл глаза. Шепоты, хоть и притихшие, все еще шевелились на задворках сознания:
...ловушка... золотая клетка... смирились...
...отдых... временный... потом... борьба...
Борьба. Да. Но не сейчас. Сейчас… только тьма подвала, запах трав и невыносимая тяжесть век. Я погрузился в забытье, не сон, а нечто среднее между обмороком и трансом. Картины мелькали обрывками: пиксельная тьма "системы", лицо Боринского в инее, щучий глаз, волчья трость, синий свет книг, тень-коготь… И сквозь это все – далекий, знакомый запах остывшего кофе и серого московского дождя. Илья Соколов. Он был здесь. Где-то глубоко. Заваленный обломками Волконского, шизы и древних сил. Стабильность: 16%. Незаметный, но важный подъем. Цена? Провал в бездну истощения.