«Вы… спасли меня, Илья Петрович, – прошептала Ольга, ее глаза блестели от слез и чего-то большего. Вера. Преданность. – Этот щит…»
«Это было… невероятно, – сказал Яков. Его разочарование куда-то испарилось, сменившись почти религиозным трепетом. – Сила… настоящая сила! Контролируемая!» Он посмотрел на меня не как на человека, а как на артефакт. На оружие. «Вы можете этому научить?»
«Нет, – резко сказал Доктор, завязывая последний узел на повязке. – Никто не может. Это его путь. Его связь. И его крест. – Он встал, глядя на меня. – Стабильность?»
«Пятнадцать, – прошептал я. – Растет. Медленно.»
«Отдых. Глубокий. И никаких экспериментов, – приказал Доктор. – Яков, Сережа – вынесите тела со двора. Спрячьте. Ольга – отдохни. Я дежурю.»
Яков кивнул, уже не споря. Его взгляд на мне оставался тяжелым, полным новых планов. Сережа, все еще бледный, последовал за ним. Ольга осталась сидеть на табурете, прижимая здоровой рукой перевязанное плечо. Ее взгляд не отрывался от меня.
Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Физическая боль медленно отступала, сменяясь глубочайшей, костной усталостью. Холод внутри сменялся странным, тяжелым теплом. Шепоты успокоились, насыщенные пережитым страхом и болью, но их присутствие ощущалось сильнее, чем когда-либо. Они были частью сделки. Частью силы. Частью меня.
Но сквозь усталость и остаточную боль пробивалось осознание. Я спас жизнь. Осознанно. Используя проклятый дар книг и шизы, но направив его. Не на разрушение, как с Боринским, а на защиту. И это… это изменило что-то внутри. Якорь «Centrum» пульсировал в сознании слабым, но устойчивым светом. Стабильность: 20%. Рост. Не просто цифр. Уверенности. Принятия своей новой, ужасной реальности и своего места в ней.
Я не был просто жертвой или сосудом. Не был и бездумным разрушителем. Я был… тем, кто стоит на пороге. Кто держит щит из тьмы, оплаченный болью. Кто нашел точку опоры в безумии. И это знание, горькое и тяжелое, как свинец, поднимало Стабильность выше, чем любой ритуал. До 30%. И закрепляло ее там, как кровавой печатью на договоре с силами, которые теперь знали: их сосуд научился не только брать, но и направлять. Цена следующего шага будет еще выше. Но первый шаг к лидерству, шаг через кровь и тень, был сделан.
Глава 10
Тридцать процентов. Цифра горела в сознании не красным предупреждением и не синим безумием, а ровным, стабильным белым светом. Якорь. Фундамент. Но фундамент, выстроенный на костях и пропитанный ледяным потом истощения. Каждый вдох давался с усилием, будто легкие были наполнены не воздухом, а тяжелой, черной ртутью. Мышцы дрожали мелкой дрожью, не утихающей даже в неподвижности. Холод, пробивший до костей во время создания щита, не отступал, оседая глубоко внутри, как вечная мерзлота. Это был не внешний холод Петербурга. Это был холод самой Umbrarum, плата за заимствованную силу.
Я сидел на том же стуле в лаборатории, куда меня втащили после боя, закутавшись в старое, пропахшее махоркой и машинным маслом пальто Доктора. Передо мной стояла кружка с дымящимся, горьким отваром – очередное снадобье аптекаря Грюнвальда, переданное через Доктора. "Отогреет душу и кости", – сказал Александр Петрович, но душа горела странным, противоречивым пламенем.
С одной стороны – горькое удовлетворение. Он сделал это. Спас Ольгу. Остановил угрозу. Не бежал, не спрятался, не дал шизе взять верх в хаосе. Он направил ужас, живущий в нем, в полезное русло. Контроль. Воля. Это поднимало Стабильность выше, чем любой ритуал "Заземления". До 30%. И держало.
С другой стороны – отвратительная слабость. Физическая – он едва мог держать кружку. И ментальная – шепоты не умолкали. Они стали громче, настойчивее, ближе. Как будто дверь, которую он приоткрыл, чтобы выпустить силу, невозможно было захлопнуть до конца. Теперь они комментировали каждую мысль, каждое ощущение:
...гордость? слабая... но приятная... корми ее...
...холод... это наша суть... твоя суть теперь... обними его...
...доктор... боится... тебя... боится силы... завидует?
...ольга... смотрит... как на икону... глупая овечка... но полезная...
...яков... он понял... он хочет служить... силе... дай ему шанс...
Стабильность: 30%. Держалась. Но цена была написана на моем лице – синева под глазами, резче проступившие скулы, тремор рук. И в глазах – глубокая усталость, смешанная с новым, острым пониманием собственной изменившейся природы.
Доктор (Александр Петрович) методично записывал показания своих приборов, подключенных ко мне тонкими проводами с присосками. Его лицо было каменной маской ученого, но в уголках губ залегли глубокие складки беспокойства. Стрелки дрожали, фиксируя аномально низкую температуру тела, замедленный метаболизм, странные всплески энцефалограммы, совпадающие с моими попытками игнорировать или отвечать шизе.