Дверь приоткрылась, и в щель протиснулся юноша лет двадцати. Тщедушный, как щепка, в вицмундире, который висел на нем мешком, с лицом, покрытым испариной, несмотря на холод в комнате. Глаза – круглые, испуганные, как у зайца, загнанного сворой гончих. Он сглотнул, огляделся.
– Илья Петрович! Слава Тебе Господи, вы... вы на ногах! – он запинаясь, поклонился, чуть не задев лбом косяк. – Аграфена Михайловна говорила, вы... нездоровы. После вчерашнего... происшествия... Я так беспокоился!
– Вчерашнее прошло, Петр, – отмахнулся я, копируя манеры из старых фильмов про дворян. Внутри все сжалось в комок. "Происшествие"? Что еще за "происшествие"? Что натворил Волконский? Почему все вокруг делают такие значительные глаза? – Что надо? Три рубля проигрались? – добавил я с наигранной легкостью, вспомнив про долг.
Петя покраснел до корней своих жидких волос, как пион.
– Нет-нет, Илья Петрович! Я... я принес! Как и обещал! – Он судорожно полез в карман брюк, вытащил мятый кожаный бумажник и извлек три бумажных рубля – потертые, с водяными знаками. – Вот! Собственноручно! Только... – он замялся, переминаясь с ноги на ногу, его взгляд метнулся к окну и обратно ко мне.
...дрожит... боится...
...используй... выжми... информацию... страх... ресурс...
– Только? – я нарочито медленно взял деньги. Бумага была шершавой под пальцами, пахла дешевым табаком и потом. Настоящая. Как и страх Пети. Настоящий, животный. – Что-то случилось, Петр Игнатьевич? Выглядишь ты, будто видел домового. Или кредитора моего?
Петя вздрогнул всем телом, словно его ударили током.
– Илья Петрович... там... внизу... – он кивнул в сторону окна, голос снизился до шепота, едва слышного. – Человек. С виду... нездешний. Не наш. В отличном драповом пальто. Цилиндр. Лакированные ботинки. Ходит у нашего подъезда, поглядывает на ваши окна. Уж полчаса, как минимум, меряет шагами тротуар. Я... я в контору спешил, а он... он так взглянул! Прямо как... как коршун на цыпленка! – Петя сглотнул комок страха. – Я испугался, думал, к кому... а он явно ждет вас. Ни на кого больше не смотрит!
Ледяная игла прошла по моему позвоночнику, сменив недавнюю эйфорию от найденного "метода". Кредитор. Не абстрактная угроза в письме. Плоть и кровь. Пришел. «Терпение Общества иссякло...» Он здесь. Ждет. «Меры воздействия, предписанные... обычаем» – эти слова теперь звучали как обещание расправы. Стабильность: 72%. Красная цифра задрожала. Я сжал кулаки, ощущая дрожь в руках Волконского. Силу? Силой тут и не пахло. Сила Волконского – 4 по десятибалльной шкале отчаяния. Моя – и того меньше, я интеллигентный трус. Аграфена с ее кухонным ножом или сковородкой казалась куда более грозным противником, чем этот франт.
...опасность... конкретная...
...встреть... первым... сожми... кулаки... покажи... силу... или... сгинь...
– Описание? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, не выдал волны страха, захлестывающей меня. Глубокий вдох. Стабильность: 72% (держится!).
– Роста... среднего, но крепкий. Плечистый. Усы темные, аккуратно подкрученные кверху. Глаза... маленькие, очень острые. Серые, холодные. Как у щуки. И трость... с серебряным набалдашником, в виде головы какого-то зверя. Волка, что ли? – Петя сглотнул. – Илья Петрович... он выглядит... ну, очень серьезно. Не к добру. Может, вам... не выходить сегодня? Или... через черный ход? В подвал, а там на задворки...
Черный ход? Бежать. Как крыса. От себя самого, от долгов Волконского, от этого щучьего взгляда и волчьей трости. Прятаться в вонючем подвале. Шиза заурчала неодобрительно, презрительно.
...трус... позор...
...твой... дом... твои... правила... стой...
– Спасибо, Петр, – сказал я, пряча дрожь в руках за спину и делая еще один спасительный вдох. Стабильность: 72%. – Я разберусь. Благодарю за предупреждение. И за рубри. Иди, не опаздывай в контору.
Он метнулся к двери, как ошпаренный, еще раз нелепо поклонился и выскользнул в коридор, оставив за собой запах дешевой помады и страха. Я остался один с хищной птицей (щукой? волком?) под окном и шизой в голове, которая теперь урчала, как недовольный зверь. Выбора, по сути, не было. Сидеть в запертой комнате, как мышь в ловушке? Ждать, пока он вломится с парой здоровенных "приставов" в потертых мундирах? Или... пока Аграфена не откроет дверь по его просьбе? Или с ножом?
Я подошел к окну, осторожно, как сапер к мине, раздвинул тяжелую штору еще на сантиметр. Внизу, под самым моим окном, под фонарем, стоял Он. Человек в Цилиндре. Точно, как описал Петя: крепкий, аккуратный, в темном драповом пальто с бархатным воротником. Цилиндр – чуть сдвинут набекрень. Усы – да, темные, щеточкой, ухоженные. Трость – с серебряным набалдашником, действительно похожим на оскаленную волчью голову. Он курил папиросу в длинном мундштуке, выпуская дым ровными, неторопливыми кольцами. Его "щучий" взгляд был устремлен прямо на мои окна. Спокойный. Уверенный. Хозяин положения. Как коллектор, пришедший вышибать долг с должника, который даже не пытается сопротивляться. Что он знал о Волконском? О его вчерашнем "происшествии"? О его... внезапной "замене"? Знает ли он, что заперт? Мысль о том, что он знает все, была невыносима. Стабильность: 71%. Красный свет залил внутреннее поле зрения. Глубокий вдох. Выдох. 71% (стабильно, но опасно низко).