...выходи...
...говори... жестко... гляди... в глаза...
...долг... не твой... проблема... откажись... сжечь... письмо...
– Блестящая мысль, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как бешено колотится сердце Волконского. – Скажу: "Извините, милостивый государь, но тот парень, который должен вам пять сотен, вчера умер. От... происшествия. Я – другой. Свободен? А письмо ваше, вот, сжег, любуюсь на огонек". Стабильность качнулась к 70%, но вдох-выдох вернули 71%. Шиза зашипела, как разъяренная кошка.
Внезапно Человек в Цилиндре резко оторвал взгляд от окна. Его внимание привлекло что-то в дальнем конце улицы. Он нахмурился, выпрямился. Я последовал его взгляду, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Из переулка, что слева, вывалилась толпа. Не просто прохожие – нечто цельное, мрачное, несущееся потоком. Людей тридцать, не меньше. Рабочие в замасленных блузах и ватниках, лица землистые, усталые, но сжатые в напряжении. Студенты в потрепанных тужурках и фуражках, глаза горят. Женщины в темных платках, прижимающие к себе детей или несущие какие-то свертки. Они шли плотно, не быстро, но с какой-то грозной, подавляющей решимостью. Никто не кричал. Только слышался глухой, мерный гул множества шагов по утрамбованному снегу, сдержанный ропот, похожий на шум прибоя перед бурей. Над головами мелькнул кусок грубой мешковины – на ней углем или сажей намалевано: "ДОЛОЙ!" Ниже не разобрать. Знамя? Самодельное. Зловещее.
Человек в Цилиндре резко отшвырнул папиросу, его спокойствие испарилось, как дым. Лицо стало каменным, глаза сузились до щелочек. Он бросил быстрый, колючий, полный ненависти и страха взгляд на мое окно (я инстинктивно отпрянул вглубь комнаты), потом резко развернулся и зашагал прочь, почти бегом, растворяясь в противоположном переулке. Быстро. Панически быстро.
Демонстрация. Или сходка. Или начало чего-то большего. Декабрь 1905-го... Питер... Да, в учебниках что-то такое было. Кровавое воскресенье было в январе, но огонь уже тлел. Взрывоопасно. И мой кредитор испугался. Испугался их. Больше, чем я боялся его. Эта мысль принесла странное, горестное облегчение. Стабильность: 72%. Красный свет чуть померк.
Толпа прошла мимо моего дома, унося с собой гул шагов, сдержанный ропот и ту странную, давящую тишину коллективной решимости. Улица опустела. Только снег падал ровными, пушистыми хлопьями, затирая следы и людей, и страха.
Я откинулся от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце колотилось как бешеное, но уже не так безнадежно. Человек в Цилиндре сбежал. Отсрочка. Но ненадолго. Он вернется. С приставами. С жандармами. С требованием денег, которых у Волконского не было. А у меня – тем более. Возможно, даже сегодня. Отсрочка – не победа.
...время... купить...
...ищи... деньги... или... власть... или... союзников... в толпе...
Власть? Какая власть у нищего дворянина с шизой в голове? Власть ударить чернильницей? Власть сбежать в ночь? Союзники в той толпе? Да они меня растерзают как шпика, стоит только открыть рот с моим "акцентом" или трясущимися руками. Шиза явно переоценивала мои возможности. Или целенаправленно толкала под пулю.
Я оглядел комнату с новым чувством – не просто страха, а отчаянной необходимости. Письменный стол. Книжная полка. Сундук в углу, покрытый слоем пыли. Где Волконский мог прятать хоть что-то ценное? Деньги? Документы? Записку с адресом богатой тетушки? Проклятое завещание? Надо было искать. Сейчас. Пока есть время. Пока Аграфена не пришла с "вчерашней кашей" и новостями.
С шизой, урчащей в мозгу, с пульсирующей на 72% Стабильностью (красный свет теперь был приглушенным, но постоянным фоном) и въевшимся в ноздри запахом пыли, керосина и чего-то металлического (крови? или просто старого железа?), я начал обыскивать чужую жизнь. Первым делом – стол. Ящики скрипели, выдвигаясь с трудом. Бумаги. Море бумаг. Квитанции, счета (неоплаченные), письма от каких-то дальних родственников с туманными намеками и без денег, пачки исписанных листов – похоже, Волконский что-то писал. Стихи? Мемуары? Доносы? Бегло просмотрел – какой-то унылый философский бред о "бренности бытия" и "тщете усилий". Ни намека на спрятанные ассигнации. Разочарование. Стабильность: 71%. Вдох-выдох. 72%. Снова баланс.