...открыто... приглашение... или... провокация...
...беги... сейчас... пока... не поздно...
Шиза шептала настойчиво, но теперь я знал ее цену. Бежать? Сейчас? В чужом городе, без денег, в легком сюртуке, с шизой в голове и дневником подмышкой? Прямо навстречу Человеку в Цилиндре или в жернова той самой демонстрации? Самоубийство. Стабильность: 70%. Цифра дернулась к опасной черте. Глубокий вдох. Медленный выдох. Фокус на дыхании. Стабильность: 71%. Маленькая победа. Но дверь... Она манила. Пустота коридора обещала хоть какое-то движение, действие, пусть и бессмысленное.
...дверь... ловушка...
...или... шанс...
– Заткнись, – прошипел я, сжимая потрепанный кожаный переплет дневника. Он был теплым, как живой. Или это мои руки дрожали? – Сначала разберусь с этим.
Я отступил от порога, толкнул дверь, но не закрыл ее полностью, оставив щель. Пусть будет. Психологическое преимущество. Или глупость. Пока неясно. Я рухнул на ближайший стул, поставив миску с кашей на пол. Есть не хотелось. Вообще. Но дневник... Он был ключом. Возможно, единственным.
Я распахнул его наугад, не на начало, а где-то в середине. Глаза выхватили обрывки фраз, написанных нервным, торопливым почерком Волконского:
"...невыносимо! Опять этот взгляд на спину. Чувствую, как жар от него разливается между лопаток. Иду по Гороховой, а он – шаг в шаг. Остановился у витрины Лаферм – и он остановился. Будто тень моя, только зловещая. Неужели Охранка? Или ихний? От Общества? Долг... этот проклятый долг..."
Стабильность: 70%. Волконского преследовали. До меня. Из-за долга? Или из-за чего-то другого? Я перелистнул страницу назад.
"...собрание у Никитина. Всё те же речи. 'Народ стонет!', 'Царь-батюшка не слышит!', 'Революция неизбежна!' Сережа опять принес пачку 'Искры'. Опасный товар. Спрятал под половицу в кладовке. Глупость. Но отказать не смог. Он смотрит так... с такой верой. А я? Я боюсь. За себя. За него. За всех нас. Если найдут..."
"Искра"? Революционная газета? Сережа? Знакомое имя. Тот самый, что "принес листовки". Значит, Волконский был связан с ними? С революционерами? Не просто "видел собрание", а прятал у себя запрещенку? Вот это поворот. Стабильность: 72%. Интерес, сосредоточенность. Чтение как якорь. Дыхание ровное. Шиза затихла, недовольно ворча.
Я нашел начало записей за последнюю неделю. Почерк становился все более неровным, рваным.
*"...декабря 5-го. Был у них. В Обществе. Умолял об отсрочке. Говорил о болезни, о несчастьях. Этот тип... Боринский... смотрел как на грязь. Сказал: 'До первого числа, Волконский. Ни дня больше. Или пеняйте на себя. У Общества длинные руки и короткая милость'. Тростью постучал. По серебряному волку. Как по моему черепу. Ушел, чувствуя себя оплеванным..."*
Боринский. Человек в Цилиндре. Серебряный волк на трости. Имя и лицо совпали. Волк. Уместно.
*"...декабря 7-го. Сережа пришел ночью. Взвинченный. Говорит, за ним следят. Что в их кружок внедрен провокатор. Просил спрятать кое-что. Не газеты. Что-то тяжелое. В холщовом мешке. Не стал смотреть. Спрятал в сундук. Запер. Ключ... ключ засунул под сундук. Глупо. Но куда еще? Чувствую – беда близко. И от Боринского, и от них..."*
Я поднял глаза, взгляд устремился к сундуку. "Кое-что тяжелое". Не газеты. Что? Оружие? Взрывчатка? Гранаты? Стабильность: 69%. Страх сжал горло. Я жил в одной комнате с... чем? Глубокий вдох. Выдох. 70%. С трудом.
*"...декабря 8-го. Вечер. Сам не свой. Страх съедает изнутри. Вышел, чтобы проветриться. Или сбежать? Шел по набережной. Туман. Холодно. И вдруг... снова ОН. Боринский. Вышел из тумана, как призрак. Сказал: 'Завтра, Волконский. К девяти утра. Деньги или последствия'. Улыбнулся. Как волк. Я... я не помню, что было дальше. Очнулся дома. Голова трещит. Синяк на виске. Как я добрался? Что сказал? Страшно..."*
Вот оно. "Происшествие". Встреча с Боринским накануне. Угроза. Потом... провал в памяти. Синяк. Как он получил его? От Боринского? От кого-то еще? Или упал? Стабильность: 68%. Красный свет залил сознание. Я был на его месте. Я унаследовал его страх, его панику. Глубокий вдох. Медленно. Выдох. Еще вдох. Сосредоточиться. Стабильность: 69%. Держится. Чуть.
Последняя запись, сегодняшняя? Вчерашняя? Дата не поставлена. Всего несколько строчек, дрожащих, едва различимых:
"Они везде. И те, и другие. Ловушка. Заперт. Дверь... ключ... Аграфена? Доверять ли? Петя видел его... Боринского... утром. Ждет. Конца не избежать. Боже, как страшно. Хочется кричать..."
Запись обрывалась. Как и его сопротивление, вероятно. И тут... появился я. Мертвый программист в теле загнанного до смерти дворянина. Идеальная замена.