...видишь... обречен...
...сундук... открой... что там... оружие... сила...
Сила? Или петля на шею? Если там бомба или винтовка – это не спасение, а гарантированный эшафот или расстрел. Но... знать надо. Я подошел к сундуку, все еще открытому. Письма лежали аккуратной стопкой. Я отодвинул их. Под ними... холщовый мешок, грубый, серый. Тяжелый. Я осторожно развязал веревку, стягивающую горловину. Заглянул внутрь.
Не оружие. Не взрывчатка. Кирпичи? Нет. Книги. Старые, толстые книги в темных кожаных переплетах без названий. Я вытащил одну. Тяжелая. Открыл. Страницы... не бумажные. Пергамент? Или очень плотная, старая бумага. Текст – не кириллица. Латынь? Или что-то более древнее? Схемы. Странные, геометрические схемы, переплетенные с астрологическими символами и изображениями... существ. Не людей. Что-то крылатое, чешуйчатое, с множеством глаз. Алхимия? Магия? Бред сумасшедшего? Стабильность: 71%. Шок сменился недоумением, а потом – жгучим интересом. Это не угрожало немедленным арестом. Это было... странно. Загадочно. Шиза замолчала, словно ошарашенная.
...что... это...
...знания... древние... сила...
– Да какая сила, – пробормотал я, листая страницу с изображением чего-то, похожего на дракона, пожирающего солнце. – Музейный экспонат. Сережа принес хлам какого-нибудь деда-оккультиста. Спрятать решил у наивного Волконского. Глупо.
Но что-то цепляло. Тепло. От книги? Или от моего собственного возбуждения? Я положил ее обратно, нащупал в мешке другую. Тоже тяжелая. Переплет черный, с вытисненной пентаграммой. Я открыл. И в этот момент...
Тук-тук-тук!
Стук в открытую дверь. Не грубый, как у Аграфены, и не нервный, как у Пети. Настойчивый. Уверенный. Три четких удара костяшками по косяку.
Я вздрогнул, роняя книгу. Она шлепнулась на пол, раскрывшись на странице с изображением сложного круга, испещренного рунами. Стабильность: 68%. Сердце прыгнуло в горло. Боринский? Так быстро? Но Аграфена только что была...
– Можно? – раздался голос за дверью. Молодой, напряженный, но пытающийся звучать спокойно.
Я не успел ответить. В щель просунулась голова. Молодое лицо, осунувшееся, с лихорадочным блеском в темных глазах. Густые, небрежно отброшенные со лба волосы. Знакомое лицо? По описанию из дневника... Сережа!
– Илья? – он прошептал, окидывая комнату быстрым, тревожным взглядом. – Ты один? Аграфена?.. – Он заметил раскрытый сундук, мешок, книгу на полу. Его глаза расширились. – Ты... ты нашел их? Отлично! Надо срочно уносить! Они идут сюда!
– Кто идет? – я вскочил, пытаясь принять вид Волконского, но голос выдал волнение.
– Кто?! – Сережа вошел в комнату, притворил дверь, но не до конца. – Жандармы! Или ихние! Боринский наверняка слил информацию! Говорил тебе, нельзя было брать этот груз! – Он метнулся к сундуку, стал быстро запихивать книги обратно в мешок. – Помоги, что стоишь?! Или опять трусишь? После вчерашнего... – Он бросил на меня взгляд, полный упрека и страха.
...вчерашний...
...он знает... что случилось...
– Что случилось вчера? – вырвалось у меня. – Я... я не все помню. Удар... голова...
Сережа остановился, смотря на меня с недоверием.
– Ты... не помнишь? Как ты орал на Боринского на набережной? Как назвал его царской шавкой? Как он чуть тростью не проломил тебе голову? Как ты упал, а он плюнул и ушел? Я же подобрал тебя, полуживого, Илья! Довол до дома! А ты... ты теперь не помнишь? – В его глазах читался ужас. От моей "амнезии"? Или от того, что я подвожу его сейчас?
Стабильность: 66%. Красный свет замигал тревожно. Картинка встала перед глазами: туман, злобное лицо Боринского, взмах трости с волчьей головой, удар, боль, темнота... Чужое воспоминание? Или игра воспаленного мозга? Шиза завыла:
...он лжет... провокатор... убей... пока... не поздно...
– Не помню, – хрипло сказал я, отшатнувшись от навязчивой мысли и видения. – Ничего. Только боль.
– Ну и ладно, – Сережа махнул рукой, закончив упаковывать книги. Он вскинул мешок на плечо. – Вспомнишь потом. А сейчас – бежим. Со мной. Через черный ход. Аграфена ждет внизу.
Аграфена? Она в сговоре? Стабильность: 65%. Мир качался. Я не доверял ни Сереже с его паникой и запретными книгами, ни Аграфене с ее кашей и колючими взглядами. Но оставаться здесь, ждать Боринского или жандармов... Бежать. Надо бежать. Куда угодно. Шиза визжала в такт пульсации красного света в глазах:
...ловушка... не иди...
...или... иди... и убей... обоих... завладей... книгами... сила...
– Идем, – сказал я, голос чужим. Я схватил со стола письмо Боринского – вдруг пригодится? – и сунул его во внутренний карман сюртука. Дневник засунул за пазуху. Больше брать нечего. Бедный Волконский. Бедный я.