Сережа кивнул, распахнул дверь и выскользнул в коридор. Я последовал за ним. Полумрак. Запах сырости, капусты и мышей. Скрип половиц под ногами звучал оглушительно громко. Сережа шел быстро, бесшумно, как тень, оглядываясь на каждый шорох. Мы спустились на один пролет – не к парадному выходу, а в сторону кухни. Оттуда доносились приглушенные звуки – Аграфена что-то гремела посудой.
– Здесь, – Сережа приоткрыл неприметную дверь в стене, заставленную лоханями. За ней – крутая, темная лестница вниз, в полную тьму. Запах плесени и чего-то кислого стал сильнее. Черный ход. В прямом и переносном смысле. – Быстро!
Я шагнул на первую ступеньку. Холодный, липкий камень под тонкой подошвой. Темнота поглощала. Сережа толкнул меня в спину:
– Иди! Я за мной! Аграфена задержит их, если что...
...предательство...
...она не задержит... она выдаст...
...он толкает... в пропасть...
Я спускался, цепляясь руками за холодные, влажные стены. Ступени были неровные, скользкие. Где-то вверху, в квартире, послышался громкий стук в дверь. Голоса. Мужские. Грубые. Не Аграфенин. Стабильность: 64%. Сердце бешено колотилось. Темнота давила. Шиза выла неразборчиво. Я ускорил шаг, чуть не сорвавшись. Сережа дышал мне в затылок.
Внизу – подвал. Полумрак. Сырость висела в воздухе густым туманом. Груды какого-то хлама, бочки, мешки. И еще одна дверь – низкая, обитая железом. Сережа проскочил мимо меня, отодвинул тяжелую задвижку, толкнул дверь. Она открылась с пронзительным скрипом. За ней – узкий, вонючий проход между домами, заваленный снегом и мусором. Свобода? Или просто другая ловушка?
– Бежим! – Сережа вытолкнул меня наружу. Ледяной воздух ударил в лицо. Снег по щиколотку. Я оглянулся. Наверху, в окне кухни, мелькнуло лицо Аграфены. Она смотрела вниз, на нас. Ее выражение было нечитаемым. Затем она резко отдернула голову. И в этот момент сверху, из окна моей комнаты, раздался громкий, яростный крик:
– ВОЛКОНСКИЙ! Я ЗНАЮ, ТЫ ЗДЕСЬ! ВЫХОДИ! ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!
Боринский. Он был там. В комнате. Нашел пустое гнездо. Его голос, искаженный злобой, резал морозный воздух. Стабильность: 62%. Красный свет в глазах плясал. Я рванул вперед, вслед за Сережей, который уже бежал по узкому проходу, прижимая к груди проклятый мешок. Снег хрустел под ногами. Где-то рядом залаяла собака. А сзади, из черного зева подъезда, послышались тяжелые шаги и окрик:
– Стой! Стой, сволочь!
Бежать. Просто бежать. Сквозь снег, страх, чужое тело и вой шизы в голове. Бежать, не зная куда. Бежать, потому что остановиться – значит сдаться. Боринскому. Жандармам. Или безумию, которое настигало с каждым падающим процентом Стабильности. Дверь позади захлопнулась. Впереди был только холодный, враждебный Петербург и призрачная надежда, что где-то там есть другая дверь. В другую жизнь. Или хотя бы в укрытие. Стабильность: 60%. Праздник безумия перешел в стадию активных действий. И каша осталась недоеденной.
Глава 4
Холод. Он впивался в лицо, как тысячи иголок, забирался под тонкую ткань сюртука Волконского, выжимая последние капли тепла. Снег хрустел под ногами, цепкий, по щиколотку, замедляя каждый шаг. Я бежал, спотыкаясь о скрытые под белой пеленой камни и мусор, дыша рвано, ртом, выпуская клубы пара, похожие на дым от паровоза. Впереди мелькала спина Сережи, согнутая под тяжестью проклятого холщового мешка с книгами. Он бежал легко, привычно, как человек, знающий куда бежать и зачем.
...куда... он ведет...
...ловушка... предательство... поверни... убей... возьми... книги...
Шиза визжала на задворках сознания, но ее голос заглушался свистом ветра в ушах и собственным тяжелым дыханием. Стабильность: 59%. Красный свет пульсировал на периферии зрения, как неисправный неон. Я сфокусировался на спине Сережи. На ритме его шагов. Глубокий вдох через нос – ледяное лезвие в легкие. Медленный выдох ртом. Повторить. Стабильность: 59%. Держалось. Чуть. Но крики позади – грубые, злые – становились громче. Они нашли черный ход. Они шли по нашим следам.
– Быстрее, Илья! – Сережа обернулся, его лицо в полумраке между домами было искажено страхом и решимостью. – За углом! Держись левее!
Мы рванули в узкий проулок, почти щель между высокими, мрачными доходными домами. Тени сгущались. Запах помоев и нечистот стал невыносимым. Где-то выл пёс, и этот вой сливался с воем шизы в моей голове. Я споткнулся о что-то мягкое и скользкое – спящего бродягу или тушу дохлой кошки – и едва не рухнул лицом в снег. Сережа схватил меня за рукав, дернул.