Физик оглянулся на своих спутников. Действительно их можно было принять за плоды стража. Щетина цеплялась за все подряд, отчего Зигмунд и Сальвадор выглядели как совиные погадки.
— Привет, — сказал художник, сдирая с себя скатавшиеся волосины. — Неплохие сферы, друг. Я встречали и побольше размером, конечно. Недавно, подмышкой у Стража.
Агент Образованности может и оскорбился, но ничем себя не выдал. Только вопросительно поглядел на физика.
— Извините его, — произнес Никола. — Мы…
— Забавно, но представления о свободе, всегда неразрывно связаны с наготой, — как бы, между прочим, заметил Зигмунд. — Скажите, вас не посещали мысли о том, что штаны — это плоды гнусной узости мышления?
— А-а-а-а, — протянул агент, заворачиваясь в страницы, — можно мне спросить еще раз: кто вы?
— Цвет рыцарства! — не задумываясь выкрикнул Сальвадор. — Герои Многомирья! Троица достойная!
— Ложа выбрала нас для визита к чуждому образу, — скупо добавил Тесла.
— Тогда что вы делаете в шкуре Ограниченности? — изумился агент.
— Я отвечу, я отвечу! — быстро выкрикнул художник. — Все дело в том, что кое-кто решил пройти через стража, а не обойти его.
— Ты хоть представляешь, насколько это сложно?! — огрызнулся Никола.
— Это правда, — согласился агент. — Природа его такова, что вы шли бы вдоль его тела вечно. Ограниченность не ограничена.
— Если кто-нибудь еще хоть раз произнесет слово «ограниченность», я закричу.
Воцарилось недолгое молчание.
— Как бы то ни было, — подал голос агент, — только благодаря вашему вмешательству монстр раскрылся впервые за долгое время. Могу ли я вернуть услугу?
Троица переглянулась.
— Конечно, — кивнул Никола. — Вы можете донести нас до границы.
Агент с готовностью свистнул товарищей поменьше. Вместе они подхватили героев Многомирья и понесли вперед, в расступающемся сумраке пещеры. Логово стража полнилось суровой, черно-белой растительностью. Только шипы и острые листья покрывали ее. В самых густых и неприветливых зарослях кренились к земле бутоны цветов, но они не могли раскрыться. Ползучая лоза душила их, плотно охватывая лепестки.
Образы нового пытались проникнуть туда, но неизбежно гибли, застревали и смертельно ранились.
— Это бессмысленно, — с сожалением высказался физик. — Почему вы так мучаете себя? Оставьте его в покое. Он никогда не исчезнет.
— Конечно, — легко согласился агент. — Но если отступим, исчезнем мы.
Они летели, минуя километры черного камня, проносясь над озерцами помета, которые давно оставил страж. В них копошились бесформенные страстишки. К неровным стенам, сложенным из неотесанных блоков крепко присосались элементы враждебности. Они вытягивали из раковин уродливые шеи, пытаясь дотянутся до чужаков стозубыми пастями. Простая и грубая мелодия пустоты доносилась из трещин и таинственных закоулков. Страж все еще бился где-то далеко позади.
Наконец, во тьме, едва разгоняемой сиянием агентов, забрезжил свет.
— Выход! — вскричал физик. — Наконец-то!
В ширящийся овал заглядывало родное ванильное небо. Они долго приближались к нему, и физик не сразу понял, насколько выход огромен. Ближе к концу логово стало раздаваться в стороны так стремительно, что потолок вскоре затерялся за облаками, которые заплывали внутрь гонимые ветрами перемен.
— Вот она, — произнес агент, опуская пассажира на плиточный пол. — Первая Стена.
Стена представляла собой несколько поставленных друг на друга обветренных блока, шириною в метр и высотою в два. Наглухо заколоченная дверь была врезана в самый центр этой конструкции. Ничтожной, по сравнению с открывшимся выходом. Грандиозным порталом в иные миры.
— И это стена?..
— Мало кто может миновать ее, — агент перебил художника, как всегда насмешливого. — Ее странная сила может обернуть вспять любые поиски.
— Но мы пройдем ее, — возразил Зигмунд. — Нас не остановит защита сознания.
— Попробуйте, — снисходительно предложил агент.
Никола почувствовал, что стал центром внимания. Взгляды спутников остановились на нем.
— Что? — спросил он с вызовом.
— Ну… Ты доминируешь.
— Первый среди равных!
— О, значит теперь я лидер? Это немного отличается от того, что вы говорили, когда мы распределяли обязанности.
— Плебс всегда ревнив и желчен, разве можно воспринимать нас всерьез? — весело подскочил Сальвадор, разводя руки.