Никас зарычал в темноте, словно продрогший зверь. Девел, Альфа, Негатив. Последний маяк… Стоит в стороне. То, что между крайними точками всегда как будто заметает песком. Никас буквально постучал себе по голове, чтобы пробить скорлупу беспамятства.
— Роман… Роман!
Ему никто не ответил. Через несколько секунд за дверью что-то шевельнулось. Тяжело и неохотно. Регулируя свою жалкую позу, Никас даже не заметил как оконце робкого света — пропало.
— Кто здесь? — спросил журналист шепотом.
— Замолчи, мер-р-рзкий тестикуляр, — прорычало нечто.
Это странное обращение озадачивало.
— Кто-кто?
— Презренный носитель сексизма и оскорбительных органов.
— Я?
— Самодовольный трутень, паразитирующий на трудолюбивом женском сообществе.
— Чего?
— Считаешь меня своей рабыней?! — вдруг взревело нечто. — Мерзкий угнетатель!
На секунду мелькнул свет, — Никас спиной отыскал стену, ожидая чего угодно. Что-то металлическое заскрежетало снаружи, потом бешено ударило в дверь, нечленораздельно угрожая. Аркас приготовился к очередной драке с чем-то невероятным.
Роман выручил его и на этот раз.
— Дентата! Дентата остановись! Он не такой как остальные!
— Они идентичны! Все до одного!
— Нет, этот — друг нам. Он из меньшинств.
— Чего? — скромно переспросил Никас.
— Он смог раскрыть в себе священный потенциал женской природы!
Существо недоверчиво сопело, чем-то пощелкивая. Журналист понял, что от него ждут доказательств.
— В моем паху сосредоточено великое зло! — крикнул он воодушевленно. — Паршивая стигма, которая убивает во мне человека. Но я не сдаюсь, следуя совести.
— Ищешь ли ты в себе способность к всепрощению, которая доступна только фемине?
— Неустанно! — почти не соврал Никас.
— Понимаешь ли значение равенства между полами?
— Никаких уступок и компромиссов. Фемина — колыбель права, тестикуляры — немощные жрецы обязательств.
Его тюремщик засопел громче, утробно взрыкивая.
— Ладно, — произнесла она нехотя. — Ты можешь быть при мне. С чем ты пришел, Ригель?
— Сопротивление готово выслушать его. Пожалуйста, отопри дверь, прелестница.
Сопение участилось. Никас даже уловил в нем нотку смущения.
— А, льстец! — загремели ключи.
Камера обнажила тесноту. Защищаясь от света жестом загнанного вурдалака, Никас громко чихнул.
— До чего страшненький, — произнесла Дентата презрительно. — Выметайся.
Роман бросился к отцу. Подлез под руку и потянул вверх. Аркас осилил стоячее положение, ласково потрепав шевелюру мальчика.
— А ты неплохо импровизируешь, — прошептал тот. — Она приняла все за чистую монету.
— Для такого ушлого тестикуляра как я, это было несложно, — проговорил Никас, привыкая к свету.
Он вздрогнул, когда за ним захлопнули дверь и жарко задышали над макушкой. Никас медленно повернулся к Дентате. Это был могучий двухметровый образ с невыразительными феминными чертами и странной анатомией левой руки. Вместо кисти на ней угрожающе щелкали ржавые ножницы. Плотная кожа рдела пятнами. На голове сидел серебристый шлем, с изукрашенным забралом в виде умиротворенного женского лица. Розовые бутоны обрамляли его. Из полых ноздрей вырывались струи влажного пара.
— Я слежу за тобой, тестикуляр, — пророкотало это нежное лицо. — Любое неуважение ко мне будет пресечено и сурово наказано.
Помимо шлема на Дентате ничего не было, кроме набедренной повязки из скальпированных бород. Никас не мог сказать, хорошо это или плохо. В текущих обстоятельствах, последнее, что могло его посетить, было сексуальное возбуждение.
— Чрезмерный зрительный контакт! — вдруг заголосила Дентата.
Никас едва увернулся от лязгнувших ножниц.
— С ума спятила? — не выдержал он.
Любой мужчина имеет право на такой вопрос, когда ему пытаются отстричь гнусное свидетельство антифеминной природы.
— Патриархальное давление, гендерные стереотипы! — не унимался образ.
— Мария Кюри, Розалинд Франклин, Рейчел Карсон, — воззвал к ней Ригель.
— Ада Ловлейс! — тут же подхватила Дентата.
— Даешь равноправие, — рискнул Никас.
И не прогадал. Ему отвесили оплеуху, от которой он повалился на стену, после чего Дентата убежала, мило хохоча. Журналист стоял, закрыв нижнюю половину лица ладонями. Ригель вздыхал. Известняковые стены осыпались.
— Вопросы? — подал голос Роман.
— Нет, — просто ответил Никас.
— Она вызвалась сторожить тебя.
— Что вообще происходит?