— Что Такое? — выдохнул Все.
— Что смысл жизни, это костыль, который нужен слабым духом. Сильный человек просто делает то, что у него хорошо получается и учится тому, что пока не освоил. Так он находит себя. Вот настоящее счастье.
— Так Что Это? — вымолвил Все, поглаживая похотливо фыркающего ежика по мягким иголкам. — Я Должен Радоваться, Что Они Ушли От меня?
— Конечно! — воскликнула Котожрица. — Ты просто подумай… кхм… Ты просто подумай, что было бы, если б они все время жили с тобой. Детей рано или поздно надо выгонять на свежий воздух. Иначе на шею сядут.
Все оцепенело смотрел на дикую свинью с потрясающими локонами золотистой щетины. Свинья лежала под деревом телесного цвета, которое нежно массировало ветвями шесть рядов набухших сосцов.
Эта свинья. Он вспомнил про Сад и ощутил тоску по дому.
— Я Признаюсь Тебе. Ты Хорошая. Нравишься мне.
— Ты мне тоже, — Котожрица рассмеялась. — И припасы у тебя интересные.
— Нет. Послушай. Ты Хорошая. Я Хочу Признаться Тебе. Только Молчи. Всегда. Вечно Молчи.
— Мне уйти? — вежливо спросил Никас, которому надоело подслушивать.
Курильщики одновременно, и особенно плавно, повернули к нему расслабленные лица.
— Нет. Будь.
— Сейчас что-то будет, Никас.
Все затянулся дольше обычного. Потом он встал и принялся разгонять скопившиеся тучки, которые улетали, испуганно разражаясь молниями.
— Они Знать Не Будут, — объяснил он, сверкая глазами.
Котожрица покатывалась со смеху.
— Я Испугался! — шепотом воскликнул Все. — Что Когда-нибудь Вы, Люди, Станете Подобны Мне. Силу Скопите, Которая Затмит Мою. Поэтому Я Создал Змея, Чтоб Он мешал Вам Возвысится! Только Тихо!
Он пробежался по периметру поляны, заглядывая за деревья. Наверное, искал лишние уши. Но эта информация была принята довольно равнодушно.
Котожрица наматывала на палец ниточку слюны.
— Ух ты, — только и смог вымолвить Никас.
— Ты Видел? — вдруг спросил Все, посмотрев на него. — Всезнание?
Никас встал и подошел к ним. Котожрица качнулась, когда он уселся в круг вытоптанной травы. Она уже облачилась в свою рясу, и поглядывала на человека искоса, пряча стыд.
— Очень немногое. Фрагмент какой-то информации. Намек, скорее.
— Что Было?
Никас машинально прикоснулся к затылку. Он вспомнил, как смотрело на него Многомирье. Триллионами глаз. Оно умоляло продолжать. Оно поддерживает Максиме? Возможно подсознательно, не на уровне отдельных сущностей, но… Поддерживает?
Он вкратце рассказал о своих впечатлениях. Все внимательно выслушал его, но не выказал никаких эмоций. Котожрица, наоборот, пришла в возбуждение, как будто пережила с Никасом те же мгновенья крайней сосредоточенности.
— Как ты считаешь, это правда? — спросила она.
Человек задумался.
— Истинное соотношение сторонников объединения и его противников нам не узнать. Но я думаю их немало. Альфа просил меня не говорить об этом, но, тебе, думаю, он и сам рассказал бы. Он находил идею объединения привлекательной.
Котожрица почесала за ухом.
— Да, я что-то такое от него слышала. Но тогда обстоятельства были иными. Я не придала этому значения.
Девушка неуверенно поднялась. Шатаясь, она подошла к розовому дереву, и принялся драть его ногтями. Похоже, оба получали невыразимое удовольствие от этого процесса.
— О, да! — стонала котожрица. — Как давно я об этом мечтала!
— Чуть выше! Еще! — подстегивало дерево.
Аркас покачал головой. Все протянул ему самокрутку и сказал:
— Расслабление Прими.
Аркасу понравилось это предложение. Он позволил Все поджечь конец козьей ноги и осторожно затянулся. Узнавание настигло его почти сразу.
— Так вот что ты там у себя в Саду выращиваешь, — произнес, с наслаждением выдыхая.
— Прочего Помимо.
Никас полулежал, опершись на локоть. После долгих злоключений, он чувствовал себя шаром, наконец-то закатившимся в лузу. Его рассудок, спазматически сжатый, постоянно готовый к атакам извне, покрытый трещинами и ожогами, наконец размяк и разгладился. Солнышко что-то напевало приятным высоким голосом под аккомпанемент ритмичной музыки.
«Я не могу, не могу, не думать о нас. Я вижу звезды и свет. Они на дне моих глаз. Моих глаз».
Котожрица растянулась рядом на животе.
— Это просто дикарство, — произнесла она, прижавшись щекой к траве. — Индивидуальность — высшая ценность. Неоспоримое благо. Когда-то были едины, но обрели себя не просто так. Максиме не найдет во мне последователя. Никогда. Никогда…