Брана они встретили через несколько часов в лесу, когда они искали хоть какое-то пропитание, второй день мучимые голодом. В отличие от них, тот был с заплечным мешком, в котором позвякивал походный котелок и ещё кое-какая полезная утварь, наподобие огнива.
***
Все трое уже были на ногах, когда Морфольк на своем коне возник словно бы из ниоткуда:
– Отлично, деревенщины, идите за мной, в сторону Тракта, а завтрак будет потом – всё равно жрать вам нечего.
Рой и компания с утлым видом последовали за ним. Лес не был непроходим, но для всадника кусты и низко висящие ветки представляли неудобства, поэтому ехал Морфольк не быстро –пешком они поспевали за ним.
Шли молча: Морфольк ничего не говорил, солдаты испытывали робость в его компании – он никогда не оглядывался, будто был уверен, что они последуют за ним. Неожиданно он остановился, повернул коня, подъехал к держащимся на расстоянии солдатам, буркнул:
– Дай-ка сюда.
Ловко взяв у Гвэла лук и стрелу, он тут же быстро выстрелил, послав стрелу куда-то навесом –раздался короткий крик и звук удара тяжелого тела о землю. Морфольк ткнул пальцем в направлении звуков.
– Вот и завтрак!
Вскоре, удивленный Рой вернулся, неся в руках жирного тетерева, – он мог поклясться, что не слышал никаких птичьих звуков до выстрела, и не мог и рассмотреть птицу в плотной листве, хотя он был умелым охотником.
Завтрак вышел добротным. В притороченном к седлу мешке нашлась небольшая жестяная тарелка и вилка с ножом. Морфольк сидел на земле с прямой спиной, будто был в своей замковой зале, и без спешки ел. Остальные быстро сглодали свои доли, побросав кости в костёр. Морфольк извлек новый мех вина, сделал большой глоток и кинул мех Брану, сказав:
– Через пятнадцать минут едем дальше.
После завтрака и выпитого вина настроение немного поднялось. Когда Морфольк сел на коня, солдаты всё так же в безмолвии, но уже не так понуро последовали за ним. Двигаясь с прежней скоростью, часа через три они вышли на Тракт – широкую, мощенную камнем дорогу, по которой могли разминуться две телеги, запряженные парой лошадей.
– Ну вот что, не с руки мне ползти с вами, – Морфольк повернулся и махнул рукой налево. – Город там. До ворот вряд ли остановят, а если и остановят, скажите всё как есть, но про меня – ни слова. И та же история для стражи у ворот.
Последние слова он произнес с особым нажимом, положив руку на эфес меча.
– В городе я вас найду сам.
***
До города они добрались без происшествий, не встретив ни одного человека или повозки, идущих навстречу, но обогнав несколько компаний раненных солдат в повозках, идущих в город, –офицеров было мало, их никто не окликнул.
Беренштадт – столица одноименного герцогства – был расположен на высоком речном берегу, с остальных сторон был охвачен кирпичной стеной высотой около трёх ярдов и рвом. Издали была видна крепость из желтого песчаника – многоэтажная и много башенная она была городом в городе, построенная в самом высоком месте, над обрывом, защищенная собственной стеной с бойницами и пушками. У её подножья вольготно располагались особняки знати, затем, всё ниже и ниже шли купеческие кварталы, кварталы мастеровых и, наконец, у самых стен – кварталы бедноты, чьих низких крыш не было видно из-за стены.
Подъёмный мост был опущен, обе створки ворот широко распахнуты, но в проходе стояла пара стражников, за их спинами виднелся монашек в коричневой рясе, сидевший перед бочкой. На бочке, как на импровизированном столе, разместились свеча, чернильница и пергамент.
На воротах стража остановила их, коротко выспросив откуда они идут, сочувственно покивала их истории, – было ясно, они не первые из войска, кто дошёл до города. Один из стражей махнул рукой в сторону расположенной неподалеку сторожки и сказал: “Идите туда. Оружие оставите у входа. Там сидит лейтенант, он скажет, что вам делать дальше”. Монашек слегка кивнул им, взял перо и коротко записал что-то; солдаты уважительно склонили головы в ответ, и, не мешкая, вошли в дом.
Внутри, несмотря на узкие окна, было светло, на столе горела свеча, в углах были подвешены дорогие масляные фонари. За столом сидел лейтенант, без доспехов, в новом шикарном камзоле, с дворянскими перстнями на пальцах, и монах – высокий крепкий мужчина средних лет. Перед лейтенантом лежал меч, перед монахом топор и принадлежности для письма. Лица обоих были сосредоточенны, без тени праздности.