Однако, это могло обрушить своды хода, замуровав его. Пробиться внутрь завала магией он не мог, пришлось бы отступить, снова потеряв драгоценное время. Оставался вариант, когда дорогу ему откроет один из тех солдат.
Той ночью он не спал — на полу, исписанном кабалистическими узорами, горели чёрные свечи, скрестив ноги, он сидел меж ними. Перед ним стояла большая чаша с водой, больше в просторной комнате ничего не было. Закрыв глаза, он читал заклятье: длинный речитатив, полный ломанных рифм то взлетал почти к визгу, то опускался до звериного рыка.
Вода в чаше вскипела белой пеной, затихнув, стала темной. Перед его внутренним взором проступила улица с идущими по ней солдатами — он ощущал испуг, душным зеленоватым маревом окружающий Роя и Гвэла, чуял мрачную собранность Брана, видел творившееся вокруг. Патруль, намеревающийся свернуть на встречу солдатам, — должно быть, услышав что-то, вдруг развернулся и быстро исчез в другой стороне. Бродяги вжались в мостовые, сами не ведая почему.
Темп речитатива изменился, на лице Морфолька выступили капли пота — он ломал волю Роя, влезал в его сознание, превращая его в медиума, — живого проводника своей силы. Когда Гвэл оступился, Морфольк усилил раздражение Роя, заставил его ударить — вода в чаше вскипела вновь, в этот раз жутким багрянцем. Теперь Морфольк всё больше и больше был там, внутри Роя, пока что незримой и неощутимой тенью, чтоб не помешать Рою открыть замок и войти внутрь, как обычному человеку.
Когда Рой вбежал внутрь дома, Морфольк собрался использовать его как тонкий незримый мост, перекинутый между его комнатой и местом, где было спрятано начало подземного хода.
Вода в чаше бешено кипела, разбрасывая капли на горящие рядом свечи, те слегка шипели от этого. Пот ручьями тёк по лицу Морфольк, он не утирал его. Оставались считанные секунды — он должен был закончить пока Рой жив.
Плотно запертые деревянные ставни бесшумно рассыпались пеплом, внутрь влетело несколько фигур, в доспехах, покрытых рунами, с серебряной сетью в руках.
***
Лёгкий ветер раскачивал кроны деревьев, играл зелёной листвой. Июльское солнце заливало светом большой, ухоженный сад, окружающий орденский лазарет.
В палате на своих койках сидело трое солдат, одетых в простые белые рубахи.
На лице Гвэла была лёгкая улыбка — он глядел в широко распахнутое окно. Сад напоминал ему родную деревню, покидать которую он никогда не хотел. Снаружи зрели ещё небольшие в начале июля яблоки, колосились травы — стен, окружающих храм, из окна видно не было. Невзгоды последних месяцев источились в его памяти — он вспоминал, как обычно они в это время заготавливали ягоды, косили траву, а также белокурую соседскую дочку.
Его рана затянулась за один день — орденский лекарь, не чета деревенскому, сняв повязку, сказал:
— Да, это просто царапина, кость не задета, — прочёл короткий наговор и ушёл. К вечеру Рой с удивлением обнаружил на том месте заживший шрам.
На соседних койках сидели Бран и Рой. Арбалетная стрела выпущенная в Брана была с тупым наконечником. Ударив его в грудь, она сломала несколько ребер и оставила синяк — спектакль для Морфолька собирались разыгрывать до самого конца. У Роя ран не было — только шишка на голове от падения на пол.
Бран играл на дудочке, исполняя на сей раз нечто лёгкое и весёлое, будто бы перекликающееся с третью птиц за окном, время от времени соскальзывая в слегка бравурные военные марши.
Сломанные ребра уже почти не болели. Пришедший с утра комтур Ульрих рассказал, что они помогли схватить опасного еретика — ныне заточенного и лишенного сил. Он зачитал приказ, отправленный их войсковому начальству, согласно которому все трое переходят под власть и отеческое благоволение Ордена, добавил, что после лечения они вольны выбирать, вернуться ли им домой или поступить в Орден. Про особую роль Брана он умолчал.
Для Брана громче его слов говорила прорывающаяся время от времени через маску орденского послушания искренняя улыбка — осада и штурм города королевскими войсками неизбежны, но теперь они обернутся грандиозной ловушкой для нападающих. Морфольк же, скованный по рукам и ногам и опутанный лишающей сил сетью, под присмотром четырёх опытных монахов и взвода стражи той же ночью был доставлен в крепость, куда он так стремился, где его допрашивали комтур, герцога Готторг и Мастер.
С тех пор как комтур ушёл, они сидели молча. Рой был бледен и выглядел старше своих лет — лекарь уверял, что наговоры полностью исцелили его, изгнав все последствия колдовства Морфолька. Однако, мысленно он постоянно возвращался к событиям той ночи, наползающему кровавому туману и жуткому чувству, как что-то чужое и донельзя мерзкое пробиралось в его голову. Происходящего вокруг он не замечал.