Тоже самое с остальными характеристиками. В спокойном состоянии ты остаешься самим собой, а не ломаешь дверные ручки только прикоснувшись к ним. Не видишь мир в замедленной сьёмке от разогнанной реакции и мышления. Однако если нужно, можешь выдать сумасшедший результат так как у тебя отодвинут предел разгона.
И вот интересно, что это за система и откуда она берёт ресурсы на повышение предела…
Нужно прокачать науку… Гоблины, неожиданно оказались куда ценнее чем когтистые отродья…
«Нужно поохотиться.» — да, мне нужно ещё добыть душ, и я намерен их заполучить в центре. Там, где бродят сильные твари.
«Что за?» — взявшись за холодильник чтобы сдвинуть его в сторону и выйти, почувствовал страх.
Мне не хотелось туда идти. Меня накрыли сомнения. Бой с когтистым отродьем прошёл на грани. Он меня чуть не грохнул. Я выжил только потому, что смог обхитрить его. С големом тоже не всё прошло гладко. Если бы он был по умнее, то ударил бы на упреждение сразу как свернул в комнату с порталом. Я бы банально не успел среагировать. То есть, там тоже повезло.
Не стоит забывать и о людях. Байкеры, те ещё опасные черти, от которых ожидать чего-то хорошего просто глупо. Их лидер, увидев меня, наверняка захочет завладеть шлемом. У него точно есть способность анализа, поэтому стоит тому получить леща от системы за попытку прочесть описание высокорангового предмета, этот хер натравит на меня всех своих шестёрок.
У них есть огнестрельное оружие, а мне хватит одной пули чтоб откиснуть.
Смогу ли я убежать от них? Может быть и смогу, только в таком случае я рискую сорваться и начать убивать людей. Хотелось бы этого избежать пока есть возможность.
А ведь помимо байкеров, где-то в городе бродит Фларенсо. Этот психопат, определённо идёт по пути эспера и вместо исцеления выбрал щит. Уж не знаю, как он его превратил в оружие и средство мобильности, но как противник, фрик крайне опасен.
И всё это меня поджидает снаружи. Стоит выйти, вся эта кодла выпрыгнет внезапно из-за угла и порвёт меня на части.
Страшно…
Хуже всего что я один. Меня некому прикрыть и от этого ещё страшнее. Да, в подавляющем большинстве критических моментов моей жизни я был один и сам справлялся с кризисами, но сейчас, отчего-то мне сыкотно выходить наружу одному.
«Капец каким я сыклом стал, посидев в безопасности…» — меня передёрнуло от осознания, насколько быстро моё сознание привыкло к месту, где мне ничего не угрожает.
Эта ночь для меня прошла в борьбе за собственное выживание. Я латал себя с настроем, чтобы выйти отсюда в полной боевой готовности, но как дошло до дела, стою в нерешительности.
«Он будет осуждать…» — каждый раз, когда у меня какая-то проблема, сложный период жизни, где я был уже близок к тому, чтобы опустить руки, передо мной вставал образ владельца шлема и его страшные глаза.
Та произнесённая им тогда фраза, «Воняешь слабостью», и тяжесть его осуждения, выжглись на моей душе, не позволяя сдаваться. Я из последних сил выгрызал себе путь из кризиса, справляясь с ним.
Вот и сейчас, опять, перед моим лицом встал тот момент жизни, а с ним пришла злость на самого себя.
«Какого хера?» — по телу прошла дрожь возбуждения, я сжал зубы с такой силой что звон в голове перекрыл все остальные звуки.
Страх исчез, сомнения пропали словно их и не было. Им на смену пришла уверенность в собственных силах, а с ней, дальнейший план действий. Теперь я точно знал куда мне нужно идти и что делать.
Отодвинув холодильник, вышел на улицу и осмотрелся с таким видом, будто всё куда падает мой взор, принадлежит мне, и я пришёл навести тут порядок.
«М-да…» — на улице было тихо. Выстрелов не слышно, звуки моторов до меня не доносились. Никто не кричал, не топал, не подавал сигналы. Штиль!
Неплохое начало.
Обычным шагом я направился в сторону центра. У меня мелькнула была мысль поспешить вслед за Марой, чтобы, значит, своей исцеляющей способностью её поставить на ноги, но решил пока повременить с этим. Она считает себя сильной и независимой, так что пусть сама справляется. Позже я найду её и, если девушка будет в том же состоянии, займусь её лечением. Уж выжить, ей должно быть по силам.
Идти открыто по улице было непривычно. Я, так сказать, напрашивался на неприятности, но отчего-то, они, эти неприятности, не спешили показываться.
К слову, о неприятном. Псины уже были не в состоянии ходить. Их лапы сгнили настолько что им не хватало сил стоять. Собаки пытались тянуться ко мне мордами, но это был максимум их возможностей.