А сейчас? Сейчас у него было имя, Ондмар Стародуб. Имя человека благородного и прямого, что твёрдо стоит на своих убеждениях, и кого не сманить в сторону ни угрозами, ни златом. Это имя — маяк во тьме. Погибнуть с этим именем было не страшно, страшно было жить без него.
Из нежелания потерять имя он стал щитом Торлейфа, а теперь, по всей видимости, щитом для его сына. Плывёт на Мёртвые Земли, захватил Стальгород — это… необычно. Он смотрит на то, как спит после попойки Вэндаль Златовласый, спокойно и безмятежно. Это будит в нём ярость.
Стрик признал Ондмара за брата по духу, но отказался его учить, не пожелал даже вновь скрестить с ним железо. Взял себе всего одного ученика, который ныне, по слухам, имеет цепь не меньше, чем у Ондмара, с той лишь разницей, что Ондмар свою держит как должно, у всех на виду, а смазливый мальчишка цепь прячет ото всех, точно вор. И отказывается от поединка, даже учебного. Сводит его с ума. Шепчется по углам со своим полубезумным наставником и смотрит на мир своим скучающим взглядом. Может ли он быть таким же, как он? И почему Стрик выбрал его? Почему именно его?
— А если ты и Вендаль Златовласый в бою сойдётесь, кто победит?
Ондмар не сразу сообразил, что вопрос задал не он сам. Сын Бъёрга, младший. Хмельной и уставший, но взглядом внимательный, немного похож на отца. На мать не похож вовсе.
— Ты победишь, — ответил Ондмар, отворачиваясь. — Оба мы под знаменем Эйрика идём, негоже нам друг с другом биться. Кто бы ни победил, выгоду с этого только ты и заимеешь. Ну, и друзья твои.
— И я под тем же знаменем иду, — возразил мальчик. — В одном строю с вами.
— Нет, не с нами. Рядом. Момента ждёшь подходящего, и вот когда такой момент наступит — там и посмотрим.
Младший из сыновей Бъёрга возражать не стал, остался спокойным, почти безучастным. Совсем не похож на мать, бывает же такое. Вместо этого потребовал так, словно имеет на это право:
— Обучи меня сражаться.
Ондмар фыркнул. Раньше он брал себе учеников, в основном диких детей, что нуждались в дрессировщике, а не в учителе. В те годы он разочаровался в собственных детях, решил победить одиночество через воспитание собственной стаи. Выяснил, что таким, как он, стать нельзя, что-то по-другому должно быть изначально.
Кажется, из всех его учеников до сих пор жива только Дэгни Плетунья — нашла себе хозяина. Хорошая девочка.
— Нет.
Конечно же, он не ушёл. Бъёрг тоже был не любитель коротких ответов, особенно если ответ был отрицательный.
— Обучи меня сражаться.
— У тебя есть брат. Он тебе и щит, и меч — тебе нет нужды сражаться.
— Свои нужды я определяю сам. И после того, что случилось в Стальгороде, я хочу научиться орудовать мечом.
Мальчик вспылил, хоть для обычного наблюдателя оно и не видно. Говорил-то спокойно, но вот как фразы строит, какие слова подбирает — цепляет его что-то. Ондмар всегда такие вещи видит лучше прочих.
— Лучше с топором учись, он проще. И ты выжил в Стальгороде, даже не был сильно ранен. Чего ещё тебе нужно?
— Я был бесполезен в Стальгороде, — ответил он, снова абсолютно спокойным голосом, без эмоций. — Я не хочу быть бесполезным, если снова придётся стоять в бою. Среди вас, не рядом с вами.
В бою Ондмар всегда чувствовал себя на своём месте, во всяком случае больше, чем в обычное время. Ему непонятно было, как может быть иначе, но он знал, что для других это не так. И мог симпатизировать тому, кто хочет быть в битве хозяином, а не гостем.
— Нет. У тебя есть брат, пусть он тебя обучает.
— Мой брат мне и щит, и меч. Из меча получается так себе учитель.
Игры словами. Торлейф такое любил, подобными разговорами чесал свою широкую спину, говорил две вещи одним словом. Ондмар не желал разбираться в умных словах, как и в чужих шарадах.
— Нет. Проси Элофа Солёного или Ингварра Пешехода, если хочешь.
— Я прошу Ондмара Стародуба. Потому что он дал слово моему отцу и не сдержал его. Ондмар Стародуб должен мне.
— Я никому ничего не должен, — ответил воин, поднимаясь со своего места, возвышаясь над дерзким мальчишкой без имени. — Нет в мире никого, кто мог бы взыскать с меня долг.