Но я помню не только истории и легенды. Я помню мальчика без имени, что жил когда-то давно, и в тех местах, что я так и не смогла определить. От всей его жизни в моей памяти есть лишь один единственный день, когда проявилась его связь с собирателем жизней. Я говорю день, но это преувеличение — мальчик умер спустя три часа от того момента, как поднял круглый камешек в воздух одним лишь своим желанием.
Я знаю, что это не была его первая попытка — он пробовал поднять этот камень каждый день, всю жизнь, сколько он себя помнил. Как и все остальные дети в их группе. Приходили взрослые, люди с закрытыми лицами, молча клали камень на небольшой пьедестал, и все дети по очереди пробовали поднять его с помощью магии. Все, как один, безуспешно.
Никто не разговаривал. Взрослые хранили тягостное молчание под своими черными масками, в которых не было даже прорезей для глаз, а сами дети не знали, как говорить. Мы рычали, кричали, плакали, кусались, толкались, издавали самые разные звуки и тыкали пальцами — ничего из этого не было организованной речью. У нас были игрушки, но не было тех, кто учил, как с ними играть. Не было одежды. Наша еда не имела вкуса, и мы думали, что так и должно было быть, что вся еда такая. У нас не было неба.
Я помню любопытство мальчика — он не знал, откуда приходят высокие люди в масках, не знал мира за пределами их большой комнаты. Не знал даже, как точно выглядят другие дети и он сам, познавая мир лишь через прикосновение и запахи. Я думаю, что мальчик был слепым. И вспоминая о том, как двигались другие дети, я подозреваю, что все они были слепыми.
Когда он смог поднять камень, его забрали из большой комнаты. Много ярких эмоций было у мальчика в этот момент, настоящая мешанина переживаний и страхов, надежды, счастья, любопытства, ужаса. Были мысли о некоторых детях, с которыми он образовал некоторое подобие стаи, переживание о том, что с его уходом их стая ослабнет — после смерти двух мальчиков в большой драке1 у них стало слишком мало мальчиков, и слишком много девочек. Девочки дрались хуже. О ком мальчик не думал вовсе, так это о своих родителях и их чувствах — ни единой мысли, словно он и вовсе не знал про них ничего. Думаю даже, что само такое понятие, как родители, равно как и откуда на самом деле берутся новые дети, было ему незнакомо.
После была лишь боль. Огонь, насколько я могу судить, но не столько с целью принести вред слепому мальчику, сколько проверить, может ли он воздействовать на него. Мальчик не мог, и после его воспоминания обрываются.
А примерно две сотни детей продолжили жить в большой комнате. Там не было ни одного ребёнка старше тринадцати лет.
Глава 16
Стучат в отсутствие двери
Риг сражался, в этот раз против Элофа Солёного — Ондмар сказал, что нужно пробовать на себе разных противников. Сегодня был Элоф, старик. На самом деле на удивление проворный и сильный для кого-то в его возрасте, и весьма агрессивный в бою. «Слабость лучше компенсировать инициативой». Видимо, не рассчитывает победить в затянувшейся схватке против молодого парня, пробует закончить как можно быстрее.
Один удар Риг отвёл собственным топором в сторону, от второго уклонился, а третий принял на шит — плохая идея, лучше так не делать. Двигался, ждал момента. Двигался постоянно, вынуждая Элофа не только атаковать, но и бегать за ним в кругу воинов. Молодому парню против опытного старика разумнее всего будет попробовать затянуть бой. Возраст, вес, рост, оружие, доспех, носимый вес, физическая форма — Ондмар научил Рига на многое обращать внимание.
Люди, составляющие круг, что-то говорили, за спиной у него кто-то засмеялся. Риг не разбирал слова, даже не пытался их разобрать, как не пытался и узнавать голоса. Но всё же слушал — звук помогал ориентироваться в пространстве. Смех за спиной в паре шагов, есть ещё пространство для манёвра, для отступления. Но немного.
Элоф выглядел уставшим, дышал тяжело, его движения будто бы стали медленнее. Возможность? Лучше подождать ещё, для верности — время было на стороне Рига, и старик уже однажды подловил его на притворную усталость, добавил ещё один синяк на бедро.
Риг провёл два коротких удара — не имея цели нанести урон, лишь чтобы выгадать себе немного пространства. Элоф отступил, прикрываясь своим щитом, и Риг воспользовался моментов, разорвал дистанцию до шести шагов. Седовласый ворлинг лишь злобно фыркнул и вновь набросился на него. Тяжёлые капли пота катились у него по лицу — такое сложно подделать. Возможность.
Неожиданный звук пробился к сражающимся с левого борта — мерзкий, полузабытый, желанный и пугающий. Крик чайки. Говорят, что скалы подле Мёртвой Земли стали домом для этих пернатых крыс, но ни одна из них не рискует даже летать над берегом.