Сыну Торлейфа подобные разговоры пришлись не по душе, но возражать он не стал. Корабль был домом отшельников, и не дело это, спорить с хозяином в его доме, да говорить тому, что и как он должен делать, и когда просить гостей прочь. Разумный парнишка, взвешенный.
Они разместились в пять лодок, по четыре человека в каждой, да ещё запасы в дорогу, по большей части провиант. Вместе с Элофом в одной лодке оказались Ингварр Пешеход и Йоран Младший, да одноглазый парнишка, сын доступной рабыни, которого хозяева нарекли Свейном. Отшельники их не провожали, старались даже не смотреть в их сторону, и лишь молча спускали лодки на воду. Посудины опускались короткими рывками, что раздражало, и вызывало стреляющие боли у Элофа в спине.
— Если судить по картам, до центра Мёртвых Земель будет никак не меньше месяца, — сказал как мог тихо великан Ингварр, и Элоф уловил в голосе бывалого воина, что решил притворяться плотником, непривычную тревогу.
— У Мёртвых Земель нет нормальных карт, — заметил Йоран. — Не приживаются картографы в этих краях.
— Но ширину-то материка по ним определить можно, — одёрнул мальчишку Элоф.
По молодости он и сам зачастую перебивал старших, ни во что не ставил их седину. Теперь же его раздражали такие вот дерзкие выскочки, хотелось влепить каждому подзатыльник. Когда одно перековалось в другое?
— Месяц по самым благоприятным оценкам, — продолжил Пешеход. — Ещё месяц возьмёт обратная дорога. Дождётся хоть нас корабельный народец? Продержится ли тут на якоре столько времени, если им в ту сторону даже смотреть боязно?
— А куда они денутся? — отозвался Йоран, бросая наверх дерзкий взгляд. — Если утекут отсюда, так не получат ничего. К тому же у нас их капитан.
Все четверо одновременно посмотрели на соседнюю лодку, где в полный рост стоял Мёртвый Дикарь Синдри, широко раскинув руки, точно для объятий, и улыбающийся навстречу безжизненным скалам впереди. Безумец. Насколько знал Элоф, Синдри вообще был единственным, кто желал возвращаться сюда — все прочие проводники, если посчастливилось им выжить, отказывались даже под страхом смерти или угрозой пытками. Синдри же вызывался быть проводником уже в четвёртый раз.
— Не думаю, что потеря капитана их сильно расстроит, — заметил в итоге Элоф. — Едва ли им по нраву плыть сюда снова и снова, уже в четвёртый раз подряд. А отсутствие добычи… Что ж, мёртвым деньги только лишний вес, возможность дно поцеловать на пару мгновений быстрее.
— Эти вот, — Йоран кивком головы указал наверх, где остались отшельники, — плывут сюда лишь в третий раз. Первая команда Мёртвого Дикаря погибла на этом самом берегу много лет назад, когда их корабль вынесло на скалы. Единственный выживший.
Ингварр неопределённо крякнул — звук, что издают любые отцы, когда приходят к каким-то выводам внутри.
— Если не утекли в прошлые два раза, думаю, подождут сколько надо и сейчас.
— Раз его корабль разбился о скалы, — подал голос сын рабыни, — то как же он выжил?
— А я и не выжил! — крикнул им безумный старик с соседней лодки. — Мою душу и тело поделила семья, они часть меня, а я — часть корабля. Я брал кусочек от них, а они брали кусочек от меня, снова и снова, день за днём, пока ничего не осталось, и пока все не стало как прежде. Море продолжало шуметь на берегу, и я продолжал шуметь там же, пока меня не нашли. После чего маленький Синдри окончательно потерялся.
Он засмеялся безумным, лающим смехом, и ощупал себя, своё тело так, словно потерял что-то в своей грязной одежде, а после снова засмеялся. Оборвался резко, когда их лодка коснулась воды — в одно мгновение заливался диким, безумным хохотом, а в следующее уже совершенно спокоен, держит в руках весло.
Элоф вздохнул, когда их лодка также опустилась на воду. Отвязав канаты, они схватились за весла, стали грести в сторону берега: с самого начала в едином темпе, не сбиваясь, словно каждый из них слышал какой-то ритм. Прошло какое-то время, прежде чем Элоф понял, что и правда слышит его — тихая мелодия на грани слуха, или точнее будет сказать единственная, высокая, истеричная нота, повторяемая снова и снова с равными промежутками времени. Казалось, что если прислушаешься, то сможешь разобрать звук, но чем больше Элоф пытался, тем больше запутывался. Звук был точно одинаковый, но при попытке его распознать и описать знакомыми буквами, каждый раз получалось разное.