Кэрита морщится от боли, пока собирает воду из воздуха. Бешеный Нос и Дэгни Плетунья охотятся, Трёшка стал приманкой — предложил себя сам, раб. Ему сказали стать приманкой. Их улов — шесть странных существ размером с собаку, все сплошь панцири и цепкие лапы, клешни, жвалы. Нет глаз, нету рта, нет слабых мест. Их кровь обжигает руки, точно кипяток, внутри нет органов, лишь мышцы.
— Это вообще можно есть?
— Есть это ни в коем случае нельзя, — отвечает проводник.
Синдри жарит их почти до черноты, после варит в своём котелке.
— Важно правильно подобрать размер порции.
Есть их невозможно, жевать можно бесконечно, вкуса нет никакого и можно случайно укусить свой язык. После всех тошнит, многие жалуются на головную боль и боль в животе. Это их ужин на следующие четыре дня. Робин Предпоследний блевал кровью, а Элоф Солёный упал без сознания, и им по очереди пришлось нести его тело. Когда пришла его очередь, Риг мечтал обнаружить старика мёртвым. Тому удалось выжить, и на следующем привале он работал за троих, стараясь не смотреть другим ворлингам в глаза.
Они не одни.
Отряд, восемь человек. Шли в противоположную сторону, к берегу, даже не пытались приблизиться к ним. Эйрик прогудел в рог приветственный сигнал, но они даже не остановились. Лишь когда отряд неизвестных ворлингов скрылся из вида, послышался ответный сигнал — почему-то от этого простого звука на душе стало немного теплее. Они не одни.
Второй похожий отряд они встретили спустя пару дней. Всего четыре человека, на привале: виден был дым от костра и редкое движение силуэтов. На приветственный сигнал незнакомцы не ответили, и Эйрик счёл за благо повести отряд мимо, дал второй сигнал ещё раз, уже сильно позже — всё ещё без ответа. Но дым их костра они видели ещё долго, ещё пару дней, всегда на одном расстоянии, всегда позади, словно тот шёл за ними. Риг стал спать с топором в руке.
Недостаток сна, недостаток пищи, монотонный и безжизненный пейзаж перед глазами, да спина старшего брата где-то впереди — всё это сливалось в один неприятный, липкий ком. Невозможно его прожевать и отделить один день от другого, невозможно его проглотить и почувствовать облегчение. Сколько они уже идут вот так? Точно больше одного дня, точно меньше десяти — это самое близкое к правде, что Риг мог извлечь из своего затуманенного разума.
На привале, когда эффект дурмана ослабевал, и Синдри садился варить новую порцию, усталость начинала брать своё: тяжело было стоять, тяжело было думать, и хотелось только упасть лицом в землю, лежать до прихода смерти. Но никто не жаловался. Девушки терпели молча, старики не проронили ни слова о том, что хотят остановиться или вернуться, и Риг не мог начать жаловаться первым. Та же гордость, а может и просто сила привычки, толкали его раз за разом подходить к Ондмару Стародубу со слишком тяжёлым топором, со слишком тяжёлым щитом, и спрашивать о новой тренировке. Он чувствовал, как великий воин ненавидит его в эти моменты, но у Ондмара явно была и своя гордость, и она не позволяла ему отказаться там, где не отказывался мальчишка.
Помимо них двоих тренировался только Йоран Младший — без напарника, не прося ни у кого помощи или совета, сражаясь со своей тенью. А после, ещё более уставшие, они пили свежую отраву и шли дальше.
В какой-то момент Риг понял, что уже не идёт по земле, что его несёт на плече кто-то большой и сильный. Не было сил на то, чтобы испытывать страх по этому поводу. Небольшое удивление? Возможно.
Ингварр Пешеход. Его плечи поникли под тяжестью смертной тоски этого места, он тяжело переставлял ноги и немного покачивался при ходьбе, словно могучий дуб под порывами штормового ветра. Рубаха великана пропиталась потом, стала ещё грубее, ещё жестче — Ингварр был из тех, кому на Мёртвой Земле всегда немного жарко. Ехать на его плече было неудобно, но приятно, так как можно было расслабиться и потонуть в своей печали, позволить дурману из чернослёза сожрать твой день. Гордость не позволила Ригу даже закрыть глаза — колола его сильнее, чем плечо Ингварра.
— Я могу идти сам.
— Не можешь, — отозвался великан. — Это нормально.
— В этом нет ничего нормального. Я взрослый мужчина, я ношу цепь на своей шее, и значит сам могу её нести.
Риг заворочался, пробуя спуститься на землю, но не сильно преуспел в этом деле — огромные ручищи Ингрварра держали его крепко. Сам же Риг почувствовал себя вовсе не мужчиной, но капризным ребёнком. Стало неловко за то, что уставший и с трудом идущий по пустоши Пешеход тратит силы на то, чтобы нести Рига, а теперь тратил силы ещё и на попытки удержать свой непослушный груз.