— Всё ещё не причина тебе гнить изнутри. Хочешь быть воином — ладно, но будь достойным воином.
— Причину хочешь? А причина в том, что я Йоран Младший. Не Йоран Свирепый, не Йоран Четыре-ножа или Йоран Серебряное Кольцо. Я просто младший сын из маленького клана, сын отца, чьё единственное достоинство — это большое количество никому ненужных детей.
— Мало что ли талантливых людей вышло из простых семей?
— Всеотец мне таланта не выдал, а Ондмар Стародуб испытал меня лишь однажды, не взял меня в ученики. Сказал, что я слишком добрый, в этом моя слабость.
С недоверием Риг покосился в сторону, должно быть, самого подлого и бесчестного ворлинга на всём белом свете. На того, кто пришёл резать их стадо овец посреди ночи, убежал аки трус от честного боя, а после лгал на Ступенях, отправил Кнута на смерть, о чём он, единственный из всех, до сих пор не раскаялся. Этот человек открыто изменял жене, издевался над слабыми, а в учебном бою против раненного и измотанного Рига не стеснялся бить в полную силу. Этот человек был слишком добр?
Ондмар Стародуб всегда говорил своим ученикам их главную слабость, выделял то, что мешает им стать лучше, как воинам. И если слабость Йорана была в чистой душе и большом сердце, то он действительно очень хотел стать лучше в бою. Возможно даже хотел этого больше всех.
Впрочем, верить на слово кому-то вроде Йорана Младшего — это тоже очевидная авантюра.
— Я нашёл… что-то, — услышали они голос Трёшки из подвальных комнат.
Вопреки ожиданиям, Эйрик не стал подшучивать над их добычей, и даже взгляд его был вполне серьёзен. Сложенные в замок пухлые руки выдавали некоторую озабоченность. Его затянувшееся молчание вызывало у Рига сильный дискомфорт — хотелось самому сказать что-нибудь, поломать тишину, но единственное, что он мог сказать — это оправдания. Оправдания любого сделают виноватым, так что Риг предпочитал помалкивать, да старался хранить уверенный вид.
Весь отряд сидел на голой земле, разбив лагерь неподалёку от необычного здания. Было странно сидеть вот так, хотя ещё недавно они шли друг за другом осторожной цепью и боялись обернуться. Но Синдри сказал, что тут можно, и никто не стал спорить или сомневаться, ведь так сказал проводник. Судя по широкому пустому пространству вокруг, раньше тут была рыночная площадь или что-то в этом роде. На вкус Рига было даже как-то слишком просторно, но хотя бы так их сложнее будет застать врасплох.
Эйрик же, не снимая кожаных перчаток, осторожно поднял один из добытых ими металлических слитков. Массивный, на нём и ладонь было не сомкнуть, и положи его на руку — один из краёв дотянется до середины предплечья, однако Эйрик без труда держал его одной рукой.
— Лёгкий, — заметил он очевидное. — Как будто бы почти ничего не весит, хотя отлили его в слиток, да и прочный он, звенит при ударе — явный металл.
— Жуткий только, — сказал Ингварр Пешеход, чья ладонь как раз таки могла бы обхватить весь слиток целиком. — Поначалу казалось, что он чёрный, но сейчас, как смотрю на него внимательнее, будто кажется мне ещё темнее.
Элоф Солёный трогать слиток поостерегся. Всё ж помирать старик хотел с честью, в жарком бою, а не от случайного проклятья. Но согласно кивнул:
— Самый тёмный угол посреди самой тёмной ночи и то светлее будет.
— Не чёрный, а бесцветный, поглощает весь свет без остатка, — сказал Вэндаль Златовласый своим раздражающим учительским тоном, после чего осторожно взял слиток из рук Эйрика, не потрудившись, впрочем, надеть перчаток. — Дыра в нашей реальности в виде металла, пустота в выплавленной форме. Интересно.
— А ещё он очень холодный, словно трогаешь лёд, — добавил Трёшка. — Сильный холод, должен быть обжигающим, нестерпимым, но он как будто не уходит дальше кончиков моих пальцев, скорее обещание боли, чем реальные ощущения. Очень странно.
— Странно, да. Можно и так это назвать, — Эйрик снова перевёл взгляд на кучу у него под ногами. — И как много их тут?
— Двадцать три. Лежали стопкой, когда я их нашёл.
— И что делают неизвестно?
— Я как их увидел, так прикоснулся, — кивнул Трёшка. — Не знаю даже зачем, словно самому себе доказать хотел, что не испугаюсь, и молитвы не прошепчу. Но ничего не случилось.
Риг невольно осмотрел смуглого раба. Выглядел тот, конечно, плохо, как и все они после стольких дней на Мёртвой Земле. Но не хуже, чем до того, как вошли они в это странное здание.
— И как? — спросил его Элоф. — Не взмолился? Утерпел?
— Не знаю. Не помню. Как сердце в ушах стучало помню, и как во всем теле легко было от страха, казалось ветром сейчас сдует, кабы был он в этом подвале. Но мыслей своих не помню.