Он промолчал, лишь крепче сжал в ладони рукоять топора. От своей доли он не откажется, ни за что на свете. Другие тоже хранили напряжённое молчание.
Эйрик Весовой обвёл всех тяжёлым взглядом, а после положил свою пухлую ладошку на оставшиеся слитки.
— Это общая часть, она принадлежит нам всем, — сказал он. — А значит, она не принадлежит никому. Мы не будем лить за неё кровь, так как кровь нам ещё пригодится. И мы либо оставляем лишнее здесь, либо уносим с собой, но делим уже после возвращения на корабль. Решение большинства.
Сам Эйрик сразу же поднял руку:
— Я голосую за то, чтобы забрать металл с собой и поделить его позже. Кто со мной?
Естественно, что Дэгни Плетунья и Трёшка поддержали его в то же мгновение, а потом поднял руку и Ондмар Стародуб. Следовать примеру всегда проще, и первые трое словно пастушьи собаки собрали вместе стадо поднятых рук — почти все проголосовали за предложенный Эйриком вариант.
Риг тоже поднял руку, хотя его голос на тот момент уже не играл роли. И он не мог не отметить про себя хитрость бывшего друга: своими словами Эйрик сознательно сократил выбор ворлингов до двух вариантов, один из которых был нарочито плохим, после чего проголосовал первым, и остальные уже следовали за ним. Выбор без реального выбора, голосование пастуха и овцы.
Последним руки подняли Браудер Четвёртый и его телохранители. Лишь Вэндаль Златовласый и Стрик Бездомный не поддержали вождя, не став утруждать себя объяснениями, с равнодушием на лицах выдержав все брошенные в их сторону взгляды. Эйрик ничего им не сказал, лишь молча начал собирать оставшуюся без дележа часть добычи в один мешок.
Голос внезапно подала Дэгни, и Риг впервые услышал намёк на какие-то эмоции в её голосе:
— Твоя рука.
Эйрик не дёрнулся, повернул свою правую руку медленно, словно там притаилось неизвестное чудовище. Однако там ничего не было. Лишь придвинувшись ближе и присмотревшись, Риг заметил маленькое бледное пятно у товарища на коже, на тыльной стороне ладони — идеально круглое, маленькое, размером с ворейскую монетку. Эйрик задумчиво почесал отметину ногтём, стараясь выглядеть спокойно и уверенно.
— Это что-то новое, вчера не было. Ты знаешь, что это? — спросил он у старика Синдри.
— Подарок от проклятой земли для проклятого мальчишки, — пожал плечами тот. — Выглядит незнакомо, и про такие отметины я не слышал. Но не слышал я никогда и про отметены, что на Мёртвой Земле получены, и меченому что-то хорошее принесли, что-то иное кроме горя и боли, страданий и смерти. Плохой подарок.
Невольно Риг вспомнил про Свейна, чьё тело оставили они на берегу, о ком он старался забыть изо всех сил. Своему подарку он радовался недолго.
— Есть лишь один способ отвергнуть дар этих оставленных мест, — ребром ладони Синдри ударил два раза по запястью другой руки. — Чюп-чюп.
Лицо Эйрика побледнело, почти сравнялось по цвету с отметиной у него на руке.
— Успеется. У кого-то ещё есть такие следы?
Риг с похолодевшим сердцем осмотрел свои руки. Ничего. Слава богам, ничего. Наверное, он даже улыбнулся, хотя, пожалуй, и не следовало.
Мёртвый Дикарь Синдри, меж тем, стал стягивать с себя одежду, прямо при всех.
— Вы когда коровку разделываете, землячки, шкурку с неё собираете, вы ведь шкурку с коровьих ног отдельно от шкурки с шеи или с крупа не делите. Шкура есть шкура, да, и шкуру нужно смотреть всю, она что на руке, что на ноге, да и на спине тоже — везде одинаковая. Себя осмотри, другим покажись, поворотись да покрутись, похвастайся немного, хе-хе…
В словах безумца был смысл, и сначала Безземельный Король, а после Ондмар и Робин Предпоследний начали стягивать с себя плащи и рубахи. Остальные последовали их примеру в тягостном молчании. Кэрита благоразумно скрылась от мужских глаз за полуразрушенной стеной, и многие проводили её взглядом.
Дэгни скрываться не стала, и Риг невольно засмотрелся на её тело. Узлы мышц, шрамы и ожоги, свежие синяки и ссадины, следы давних переломов — всё это в сочетании с общей угловатостью фигуры и отсутствию волос на голове не делало девушку хоть сколько-то красивой. Но в каком-то смысле всё же делало. Сила, опасность, дикость, а более всего — всё же женское тело, обнажённое, тёплое и близкое.
Эти мысли не задержались долго, устремились вместо этого к собственным тяжёлым пальцам, что боролись с узлами и застёжками одежды. Как будто бы некстати вспомнилось детство, когда Риг сидел на плечах у отца, разглядывал недостроенные корабли на Южном Берегу. Отец, должно быть, прибыл в поисках новых кораблей взамен потерянных, или же сбывал награбленное, да просто шёл мимо верфи — сейчас уже и не вспомнишь. Детские воспоминания — что зелёные листики, разорванные непонятно зачем маленькими ручками на десятки крошечных обрывков, медленно желтеющие в тайнике за кроватью.