Из-за силы и роста многие считали его взрослым ещё до того, как он свою цепь начал, а он и рад был, дуралей, кичился этим, щеки от важности надувал. Молодость — дело такое. Но сам-то всегда знал, что притворщик, что никакой он не взрослый и знать не знает, ни чего делать в этой жизни, ни чего он делает прямо сейчас. Но дуракам только в компании таких же обалдуев быть интересно, так что он просто делал, что сказано, и то, что все делали.
В походы сходил раз-другой, и когда говорили стоять насмерть — стоял насмерть, а когда слышал команду идти в атаку — шёл в атаку. Страшное дело. В первый раз страшнее всего было, потом вроде как-то полегче, но тоже ничего лёгкого. Цепь его стала довольно длинной, люди стали его слушать, как будто большой мужик с топором много умного сказать может, ага. Женился. Дети там появились, сначала одна мелкая кроха, потом ещё две. Хрупкие, страшно в руки взять, и всё он постоянно боялся забыть голову им придерживать в первые месяцы, пока шея у малышек слабая. И громкие ещё, это тоже, да. В первый раз страшнее всего было, потом вроде как-то полегче, но тоже ничего лёгкого.
Всю жизнь Ингварр притворялся, будто знает чего-то, будто он скала, опора, взрослый мужик. На самом же деле он себя что мальчишкой, что сейчас чувствовал себя примерно одинаково, и совсем не похоже на скалу или другую какую надёжную опору. Единственная разница — теперь он отец. Старшей скоро уже шестнадцатый год пойдёт, тоже уже взрослая такая по виду, важная вся из себя, топ-топ такая по дому, то ей не так, это не так, и шур-шур-шур с сёстрами да подружками о важных делах девчачьих. Вот только отца-то не проведёшь, видно же, что хоть и выглядит почти взросло, а сама-то ну все та же девчонка махонькая, что на плечах у него каталась.
В какой-то момент Ингварру стало казаться, что и нет вообще в мире взрослых людей, одни лишь серьёзные и растерянные дети. Ножками топ-топ делаем, хмуримся в разные стороны, говорим о важном со строгими лицами — всё как положено. А на деле-то каждый ждёт, что вот сейчас взрослые придут, и сделают всё как нужно. Только взрослых-то и нету нигде, мы теперь вместо них.
И вот вроде бы от этого знания полегче должно было стать, мол, ты не один вот такой большой дуралей, вон вас как много. Но чего-то не стало. И ещё больше непонятно теперь, как с людьми-то разговаривать: как с детьми нельзя — обидятся, а как со взрослыми толку нет никакого, дети потому что. Многие ещё и без отца выросли, по разным вроде причинам, но на самом деле всегда потому, что это север, и так тут заведено.
А поговорить иногда надо. Сидя с маленьким Ригом в дозоре, пока другие спали, а невидимое солнце уходило за пустые, лысые холмы, Ингварр точно понимал, что парнишке сейчас отчаянно не хватает рядом взрослого человека. Шестнадцать лет всего, а Собирательница уже руку на плечо положила — тут точно надо поговорить.
— Всё хорошо будет, — сказал в итоге Ингварр, потому что именно так и нужно начинать разговоры с детьми. С откровенной лжи.
— Угу.
По крайне мере, он отреагировал. В таком возрасте это уже много.
— Сынишка Торлейфа верно сказал — нет смысла вздрагивать раньше времени.
— Да я вроде спокойно сижу.
Ингварр помял затылок, собираясь с мыслями. Почему оно всегда так сложно то?
— Знавал я одного мужичка, что с этих берегов вернулся, Йорг Пчеловод. Он тут схватил чего-то, чего трогать не стоило, и потом у него раны не сворачивались, вот так вот. Любая царапина, и он помереть мог, кровил бы и кровил. Ну он не сильно печалился по этому поводу, жил аккуратненько, раны воском регулярно смазывал, и ничего. К семидесяти годам аж подбирался, когда ушёл дно целовать. Хорошо пожил.
Риг почесал свой живот, как будто примериваясь отдирать застывший воск, но в ответ ничего не ответил. Впрочем, кое-какой опыт у Ингварра все же имелся, так что мысль, как разговорить парнишку у него была. Хочешь поговорить с детьми — спрашивай у них что-то, да не абы что, а только то, что реально спросить хочешь, что интересно. И не такие вопросы нужны, на которые можно головой кивнуть — надо чтобы дитё язык расплело. А дальше оно уже по накатанной само пойдёт.
— У тебя, так-то подумать, мало что поменялось, с отметиной этой. С ней оно что, в худшем случае? Помрёшь молодым, толком не успев и девку пощупать как надо. Да и ничего, в общем-то, не успев.
— Это ты так утешаешь?
Ингварр усмехнулся.
— Это в худшем случае. Ну так ты ж против ярла пошёл, на Мёртвые Земли в поход пробился, город вон захватил, да не абы какой, а теперь ещё с вождём бодаешься, пока за его спиной Ондмар Стародуб на тебя брови хмурит. Как по мне, так ты и раньше с топором над головой ходил. Мало что поменялось.