— Ну как ты? — спросил Кнут, положив руку на плечо брата. — Получше?
Кнут тяжело дышал, словно с глубокого дна выплыл или забыл на время как дышать, и лишь в последний момент вспомнил. Весь был мокрый от пота, но как всегда стойкий, непоколебимый.
С большим трудом Ригу удалось поднять голову и посмотреть старшему брату в лицо, весьма похожее на то, что носил их отец. И ещё большего труда ему стоили простые и негромкие слова, сказанные с абсолютной уверенностью:
— Я ненавижу тебя, Кнут, — было так странно говорить об этом вслух, да даже просто думать об этом. — Я надеялся, что ты умрёшь в своём первом походе, как и во всех последующих. Я надеялся, что ты умрёшь на Ступенях и в испытании на меже. И я надеюсь, что ты умрёшь на Мёртвой Земле.
Рука Кнута медленно ушла с плеча брата. Риг опустил голову: не мог и не хотел видеть его лица, опасался его вопросов, а ещё более — его оправданий. В этот момент он лишь хотел, чтобы Кнут ушёл.
Ригу было более нечего сказать, а Кнуту, по всей видимости, нечего было ответить. В молчании они провели несколько бесконечно долгих мгновений.
— Я знаю, — сказал Кнут в итоге, после чего оставил Рига в покое.
Отправился помогать уставшему Игварру, бережно забрав из его рук тело Кэриты, беспокойной от неизвестных кошмаров. Риг же оставался на своём месте, чувствуя лёгкую дрожь в душе: от страха и освобождения.
Впервые за всю свою жизнь он был один.
Про достойного шаура
Я расскажу вам про достойного шаура. Достойный шаур исправно следовал Пути воина, и достиг в нем такого успеха, что получил разрешение носить меч. Этот достойный шаур всегда просыпался засветло, посвящая первые часы проверке конюшни, отхожего места и подъездных ворот, их уборке по необходимости. После совершал он утреннее омовение, воду изо рта сплёвывая тихо, не тревожа других. Часы последующие уделял служению, проявляя заметное усердие. После ужина учил языки. Ни одного дня не прожил он зря.
Меч его всегда был готов к бою, а одежда была чиста и опрятна.
В первые годы жизни шаур сторонился поэзии и музыкального искусства, всего себя посвящая совершенствованию техники боя со своим братом, восстанавливая утраченные приёмы и навыки. Когда достиг должного уровня — освоил и поэзию, и игру на флейте. Спать достойный шаур ложился рано, чтобы если случится ворам залезть в его дом после полуночи, сон его не был крепок, и мог он наказать их соответственно. Перед отходом ко сну проверял достойный шаур все без исключения масляные светильники, чтобы убедится в том, что все они погашены и нет риска пожара. Лично закрывал ворота.
Достойный шаур был замечен старейшими, и его усилия были также ими замечены, а потому отправлен он был ко двору Железного Императора. Там служил он долгие годы, пока не вмешался случай. Разбойники устроили засаду на Императора, положили мёртвыми и его слуг и его рыцарей, но до самого Императора добраться не могли — императора охранял достойный шаур с мечом. Долго длился бой, высокой росла гора мёртвых тел перед шауром, пока один из бесчестных разбойников не нанёс тому коварный удар в спину, стрелой из длинного лука.
Сильно ранен был шаур, но ещё сильнее была ранена его гордость, так как погиб его хозяин, но сам шаур продолжал жить. Посчитав, что сделал он всё, что было должно сделать шауру на Пути воина, свою жизнь он оставил себе, и принёс свою жизнь в Шаулир, к старшейшим.
Старейшие смотрели на достойного шаура строго. Видели они, как остался он жив после смерти хозяина, и подозревали его в бесчестии. Видели они шрам от стрелы на спине шаура, и подозревали его в трусости. Спросили они ответа шаура, но достойный шаур промолчал: не было у него возможности подтвердить свои слова — основание для подозрений в клевете.
Решением старейших, сломан был меч достойного шаура, а сам он изгнан из рода до трёх смертей, в наказание за свой проступок.
Первую смерть достойный шаур нашёл на землях Пророка, с обломком своего меча сойдясь в схватке против Проповедника Мира. Должен был умереть, но остался жив.
Вторая смерть нашла достойного шаура в бескрайних степях. Во время набега великой орды на выкованные из огня и камня границы Империи, вышел он один против тысячи, с обломком меча в окровавленной ладони. Должен был умереть он, но остался жив.