Странное дело, но Ригу даже не хотелось ударить этого большого человека. Ну предложили ему что-то нехорошее, ну согласился — с кем не бывает. В конечном счёте, все мы всего лишь люди — половина того, кем хотели бы быть.
— Если ты ищешь достойной партии для дочери, то есть у меня на примете хороший кандидат. Молодой, порядочный и смелый. Истинный сын Севера, пример для многих.
— Я надеюсь, ты не об себя так обманываешься.
Риг только хмыкнул.
— Я себе цену знаю, мы с вами, честными людьми, на разных прилавках лежим. А мой человек самых чистых помыслов. За то и получил прозвание Белый.
Ингварр тремя пальцами почесал свою бороду. Сам Риг старался ему в лицо не смотреть, встал рядышком. Глядел прямо перед собой, чтобы голову снизу вверх не задирать, будто заискивает. Не заискивал.
— Сам-то Кнут знает, что ты его сватаешь?
— Я знаю, что он сделает так, как я попрошу. Тем более, что если дочь твоя действительно умна, брату это только на пользу будет. А потом, глядишь, у мужа и родственники объявятся, при золоте и хорошем месте за длинным столом.
— Риг, если ты с братом и такими разговорами в Бринхейм вернётесь, через месяц или два рядом в петле болтаться будете, — теперь в голосе Ингварра полилось что-то отеческое, но не строгое, а скорее мягкая такая суровость. — Ты как сам не понял-то этого до сих пор?
— Я в петле болтаться буду в любом случае, как ни крутись. Просто на всякий случай, просто потому, что Торлейфу с вами, благородными предателями, не по пути, а мы с ним одного поля ягоды — Риг глубоко вздохнул сухой воздух, медленно выдохнул. — Я бы и сам на его месте так же сделал, чего уж там.
С этими словами он и ушёл. Переубедить Ингварра он бы не смог, ничего ему особо предложить сейчас, кроме того, что он уже предложил. Лучше будет уйти и сделать вид, будто в его карманах ещё что-то осталось, чем продолжить беседу и показать, что карманы эти пусты. Тем более, что переубеждать Ингварра и не надо, достаточно лишь уравновесить предложение Торлейфа, показать если и не выход, то другой путь, пусть даже одинаково неприятный. Ну а дальше уж большое сердце Ингварра поможет ему договориться с самим собой, сделать так, как будет лучше для его дочерей.
Какую-то странную теплоту испытывал Риг при мысли об этом. Не потому, что ему оно было выгодно, он сам вообще был тут не причём. Было просто приятно, что у дочерей великана такой отец, который не требует от них быть кем-то для него, а наоборот, пытается быть кем-то для них. Риг хотел бы и сам иметь такого отца. Может быть, его собственным детям повезёт больше — на это он хотя бы имеет возможность влиять.
От всех этих размышлений начала болеть и без того усталая голова, сон навалился с удвоенной силой. «Спать» — решил Риг.
Найти подходящее место для ночлега, однако, оказалось не так-то просто. Перво-наперво хотелось уйти подальше от странного шаура, но в другой части дворца обнаружился Ондмар Стародуб, что спокойно и методично разбивал одно зеркало за другим — шум стоял ещё тот. В других же местах никуда не деться было от раздражающих разговоров полушёпотом. Кто-то говорил с кем-то, и узкие стеклянные коридоры далеко разносили эти тихие речи, но нельзя было разобрать ни слов, ни голоса говоривших.
Глазам же верить было бесполезно: с одного угла Эйрик разговаривал с Финном и Бартлом, а пройдёшь три шага вперёд, и уже кажется, что говорит он с Элофом Солёным. Безземельного Короля видно то с Робином Предпоследним, то со Стриком, то с Дэгни Плетуньей. Почему-то реже всех Риг видел Кнута, и тот даже в отражениях всегда был один.
Лучшее место нашлось, как ни странно, возле Мёртвого Дикаря Синдри. Безумный старик не спал, сидел возле котелка на огне и уже привычно готовил своё едкое варево из чернослёза. От дыма уже привычно защипало в носу и глазах. Удивительно, как за столько дней Риг так и не свыкся с этим, и проклятое снадобье до сих пор одним запахом выворачивало ему внутренности. Впрочем, это знакомый дискомфорт, и Риг вполне мог тут спать. Даже жуткий посох Синдри с вырезанными лицами был теперь просто вещью, способом старика следить за мёртвыми. На Рига посмотрело перечёркнутое крестом лицо Кэриты.
Не важно.
Не важно.
Есть тепло огня, а остальное не важно.
— Тоже говорить будешь, северный мальчик? Разливать мне по ушам свои правильные словечки да гладить меня по свалявшейся шёрстке? Оскорбительно поздно. Ты должен был прийти вторым, но пришёл четвертым, пришёл слишком поздно, и теперь твоим словам просто нет места в моей маленькой и сухонькой голове. Много слов, мало голов…
— Мне всё равно, — прервал его Риг, и не столько снял, сколько сбросил с себя свою поклажу.