Синдри же на мгновение отвлёкся от своей работы, посмотрел на него.
— Не будешь пытаться сманить на свою сторону? Не предложишь даже золота?
— Предлагают тем, кому что-то нужно, — ответил Риг устраиваясь поудобнее. — Что можно предложить безумцу, который вернулся домой?
Синдри захохотал так, будто бы Риг рассказал самую лучшую в мире шутку, и смеялся так долго, что Риг уже начал раздумывать над тем, не ошибся ли он с выбором тихого места. К счастью, смех старика закончился так же внезапно, как и начался, и он вернулся к своему вареву будто ничего и не было.
— Но что это за странный всё-таки дом? — не удержался Риг от вопроса, уже лёжа с закрытыми глазами и чувствуя, как сон накрывает его. — Можно ведь было построить что-то лучшее. Что угодно.
— Лежащие в утробе матери дети не выбирают себе дома, не выбирали своей жизни и не ведают, бедняжки, как несправедлив к ним мир, и как сильно разнятся императорские дворцы и жалкие лачуги. Многие не выбирают своего дома, мальчик с севера. И я не выбирал, но не родился в нём, нет. Некоторым дом надо построить, а некоторым, беспокойным, найти.
Бринхейм.
Риг не выбирал его, и уж точно не искал, но всё же это дом. И Риг больше никому и нигде не нужен, и ничего другого у него нет. Иного места у него уже не будет, это стало понятно ещё в Стальгороде. Но может, Бринхейм это тот дом, который надо построить?
Уставший до крайней степени, Риг так и не смог провалиться в сон, и всю ночь размышлял о своей родине, и о том, кого и как он может перетащить на свою сторону. Кому и что сказал Эйрик? В чем интерес Безземельного Короля? И кто был третьим человеком, что пришёл подговаривать безумного Синдри? Странное дело, но про жуткую бледную отметину на своём животе он почти не думал. Не хотел думать.
Не думал вовсе.
Сон в итоге не принёс облегчения и не восстановил силы. Насколько мог судить Риг, остальные так же не нашли этой ночью для себя ни покоя, ни отдыха. На суровых лицах явственно читалось угрюмое сосредоточение, когда все они собрались утром возле полуразрушенных стеклянных ворот. Не пришёл только Ингварр.
Раб по имени Трёшка
Многие думают, будто бы Трёшка остаётся рабом не просто так. На своём лице таскает достаточно золота для выкупа, но себя не выкупает — тут явно что-то не так. Есть такие, что говорят: «это просто потому, что ему нравится быть рабом». Зачем, мол, нужна вся эта ответственность, когда ты сыт, крышу над головой имеешь, а вот беспокойств никаких нет и думать ни о чем не надо. Тем более, что Трёшка не обычный раб, и живёт получше многих свободных. Все, кто так рассуждают, никогда и ни от кого не зависели в полной мере — такое вот наблюдение.
Иные полагают, что Трёшке просто некуда идти. Северянин по воспитанию, но явный житель юга по крови, оказавшись на свободе, он просто станет чужим везде. А так у него своё место есть, понятное и простое. Мало ли смуглокожих рабов на Севере корячится? Ну, не так чтобы особо много, конечно, но встречаются. Обычное дело.
Ещё есть мнение, что из Эйрика просто хороший хозяин, и от него не то, что рабы на свободу не хотят уходить, к нему и свободные в рабы просятся. Дэгни вон, например, или Бешеный Нос. Некоторые видят в действиях Трёшки расчёт — мол, выкупишь свободу и дальше всё сам, а так сиди на всём готовом и копи себе дальше на спокойную старость. Всё равно тратиться-то не на что.
Ну и много других хороших предположений.
В чем же правда? Сам Трёшка на это смотрел так, будто за него уже много хороших причин придумали. Даже одной было бы достаточно, а люди целый десяток насочиняли, если не больше. Ну и зачем тогда что-то менять?
И вот он шагает по Мёртвой Земле и чувствует, как мышцы болят при каждом шаге. Чувствует свою одежду — она тяжёлая, шершавая, лишняя. Мешает. Чувствует, как бьётся собственное сердце, как ему тесно внутри, и ощущает тяжесть собственных кишок и своих же костей. Три золотых кольца на лице — он чувствует их даже во сне. Хочет вырвать кольца, сбросить одежду, уйти прочь, отпустить кости, выпустить кровь, дать себе волю.
Ничего не изменилось, когда они пришли в огромный дом из стекла. Это…
Это с ним навсегда.
Трёшка никому не рассказывает об этом чувстве, об этих желаниях. Если что-то такое чувствует только он, то это как Свейн Принеси, это как остаться одному, приговор. Он не Эйрик Весовой, который может носить на своём теле бледную метку от Мёртвых Земель и быть в порядке.
А если у них у всех есть такое чувство, просто никто об этом не говорит?
Тогда они обречены. Лучше об этом не знать. Эйрику лучше думать о подобных вещах, он умён и куда сильнее, чем многие привыкли о нём думать. Легко быть героем и вождём, когда ты уже выглядишь как они, а когда ты выглядишь как Эйрик… Мир выглядит по-другому, когда чтобы быть победителем надо побеждать. Но зато это настоящее, заработанное. Эйрик справится.