Следующей ночь им выпало нести дозор над спящими вместе, пусть даже никто, кроме Безземельного Короля, Стрика и Дэгни не планировал ложиться спать. Но пока ночь медленно ползла в сторону рассвета, большинство всё же смыкало глаза, просто чтобы скоротать время. Долгая, тяжёлая ночь, и тягучая тишина между Ригом и его бывшим другом, лишь делала её длиннее. Как ни странно, первым нарушил молчание сам Эйрик:
— Я не стану тебя убивать, — сказал он внезапно. — Ни в открытом бою, ни ударом во сне или в спину.
— Почему? — не самый лучший ответ для невиновного, но оно будто само соскочило у Рига с языка.
— Ты единственный здесь, кто этого не понимает. Никогда Север не пойдёт за крысой, что крадётся в ночи, или за тем, кто своей властью решает творить беззаконие. Мы воины, а над воинами не может быть власти короля, только лишь слово предводителя. Слово, подкреплённое весом.
— Кто-то же следует за твоим отцом, — пожал плечами Риг. — Следует его приказам, когда он командует морить голодом нашу семью. И когда пытался моего брата на Ступени поднять, и когда хотел его на меже утопить.
— Ты замышлял мятеж против него, а в ответ лишь потерял горстку овец. Это было справедливо, иные даже могут сказать — слишком мягко. Кнут убил несколько человек при защите своего дома, не желая принимать ваше наказание, и в ответ должен был лишь потерять свою цепь — это тоже справедливо.
— Тоже, скажешь, слишком мягко?
— Слишком мягко, если спросить меня. Но каждый раз вы оба не желаете стоять смирно, не желаете выплатить свою часть и идти дальше.
— И поэтому нас нужно медленно душить до смерти? Тихая смерть от ножа посреди ночи — это недостойно, но годами затягивать узел на нашей шее — правильно и благородно?
Риг чувствовал, что злится, что из тлеющих углей в его душе разгорается пламя. Понимал, что напрасно давал волю своим эмоциям, но не желал останавливаться.
Эйрик же оставался спокойным внешне, но по глазам видно — он тоже в бешенстве.
— Дикий жеребец, которого нельзя объездить — мясо. И чем раньше его забьют, тем лучше, иначе он успеет затоптать невинных людей. Ты был моим другом, я был готов умереть за тебя, я вступился за вас за длинным столом. И теперь Кэрита мертва.
Тишина. Большая, чёрная тишина.
— Я не убивал её, — сказал Риг тихо, немного подумал, а после добавил. — Но я знаю, кто это сделал.
— Предатель, чудовище или эта бледная метка на коже — не важно. Это случилось здесь, Риг, в этих проклятых землях. И она оказалась здесь из-за тебя.
Предательский холодок пробежал по всему телу Рига. Это было правдой, в каком-то смысле. Король не мог убедить Кэриту, и по совету своего провидца доверил эту работу Ригу — и он справился, Щепка дала согласие. Но это было не место для неё, совсем нет. Риг убил её, пусть даже и чужими руками, пусть даже и без злого умысла, но своими деяниями, их последствиями.
Но страшно Ригу было не поэтому. Ему стало страшно от того, что эта мысль сама по себе не вызвала у него ни страха, ни раскаяния.
Да, Риг привёл Кэриту на корабль, и на этом корабле она прибыла в Мёртвые Земли. Но он не принуждал её силой, лишь предложил выбор. И не его вина, что взрослая девушка нашла его предложение хорошим. Так размышляя, можно сказать и что Торлейф убил свою дочь. Или пойти дальше — виновен в том был Бъёрг Солнце Севера, что уже который год спит на дне моря. Впрочем, едва ли получится объяснить это Эйрику.
— И теперь ты убьёшь меня? — спокойно спросил Риг, стараясь не выдать своего страха.
— Я не могу убить тебя по той же самой причине, по которой ты не можешь убить меня. Мы люди севера, мы не крадёмся в ночи. Любой, кто совершит нечто подобное, станет изгоем, будет казнён на месте без права голоса, медленной и жестокой смертью. Никто даже не подумает за него вступиться. Закон Севера суров, но справедлив.
Невольно Риг усмехнулся. Если Эйрик так переживал за сестру, то мог вырезать всех врагов ещё первой ночью, развернуть корабль, вернуть Кэриту в её покои на холме. Король и его братья-наёмники, Риг, Кнут — всего пять человек против дюжины преданных лично Эйрику воинов. Исход был бы предрешён даже в открытом бою.
Но Эйрик этого не сделал. Потому что убивать людей ночью, во сне — это подлый поступок, недостойный ярла, а Эйрик Весовой хотел быть достойным, хорошим человеком для своего народа. Скорее всего, именно таким он и будет. Он уже такой.
— А ты сейчас, стало быть, убиваешь всех нас? Ведёшь на смерть, чтобы доказать отцу своё право на существование.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я как раз понимаю это лучше многих других.