Народ зашумел, некоторые захотели высказаться и среди прочих старейшины кланов, и даже некоторые из Лердвингов желали взять слово. Среди прочих слышно было, как выругался Тир Большое Гнездо:
— В коровьем навозе больше веса, чем в их словах!
Многие загудели, одобряя им сказанное. Кнут незаметно перенёс вес с одной ноги на другую — стоять было неудобно. А ещё как же чертовски хочется выпить и помыться, проклятая спина чешется уже третий день.
Ригу казалось, что вот он, момент, которого он ждал. Что сейчас Торлейфа скинут со второй ступени, протащат по улицам города точно собаку, а после предложат Кнуту сесть во главе длинного стола и править над всеми, и стать не последним истинным ворлингом севера, но первым среди тех, что придут. А Риг будет по правую руку от него, всегда держа наготове хороший совет, и все будет так, как должно было быть.
Вот только Торлейф неспешно поднял ладонь правой руки, а Ондмар Стародуб сделал шаг вперед, положив руку на эфес своего меча. Толпа присмирела. Не сразу, не в один момент, но с каждым мгновением от неё будто отрезали по новому куску, пока не остались лишь отдельные, ворчливые крошки тут и там, но и эти тоже вскоре затихли. Случилось это столь быстро, что недавнее недовольство могло и вовсе сойти за сон. Лишь тогда ярл опустил руку и продолжил говорить так, словно ничего не произошло:
— Теперь мы будем слушать защитников. Кто скажет слово за Кнута?
Тишина, тягучая и давящая. Обычно такая толпа людей не бывает тихой, и кто-то да скажет пару слов соседу, мать отругает непослушного ребёнка, затеют спор старые друзья. Здесь же тишина была абсолютная.
— Не выйдешь, не скажешь ничего? — тихо спросил Рига Элоф Солёный.
Старику стоять столько времени было явно тяжело, но он держался. Опёрся спиной на постамент Дозорного, рукой разминал правое колено, но на землю садиться явно не спешил.
— Не выйду, — Риг чувствовал, как сдавило горло, слова давались ему тяжело. — С одним звеном мои слова там разницы не сделают. Я понял, что задумал Торлейф и…
Закончить он не успел.
— Я буду говорить в его защиту, — мелодичный голос, совсем рядом с ним.
Но когда Риг обернулся на звук, рядом был лишь Стрик Бездомный, что тоже повернул голову в сторону. Судя по тому, как закрутили головами все люди на площади, голос этот услышал каждый, и потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы вспомнить его и понять его происхождение.
Бессмертная Кэрита вышла со своего места, словно отмеченный даром может вот так просто ходить средь людей, и села на первую ступень, словно отмеченная даром и правда может соврать. Все смотрели на это, подавленные изумлением, и если бы небеса разверзлись в ту самую минуту, на землю пришёл Всеотец и повёл бы достойных людей и бессмертных на вторую войну против богов, никто из присутствующих и одного взгляда в ту сторону бы не бросил.
— Я могу начинать? — спросила она.
— Госпожа Керита, — Вальгад отвесил глубокий поклон, голос его дрожал и был едва слышен. — Я не уверен… Я не думаю, что могу принять ваш голос в защиту Кнута Белого.
Он повернул голову в сторону ярла, и было видно, как Торлейф кивнул ему в знак одобрения. Старый боров мог бы, наверное, и одними глазами выказать равнителю своё одобрение, но все же хотел сделать это демонстративно, напомнить собравшимся кто здесь настоящая власть.
— У вас нет цепи, госпожа Кэрита, — Вальгад вновь отвесил глубокий поклон. — Голос ваш, сколь бы силен он ни был, подкреплён силами Проклятой Дюжины и потому, к сожалению, не имеет веса в делах земных.
Легким движением руки она сняла с шеи свой длинный красный платок и протянула его Вальгаду.
— Вот моя цепь, равнитель, — голос её растекался густым мёдом над площадью. — Она родилась не в земных недрах, и скована была не под ударами молота, но я чувствую её тяжесть, и тяжесть эта будет поболее многих.
Дрожащие руки Вальгада потянулись, было, к платку, но вдруг одёрнулись, точно от огня, и сам равнитель вновь растерянно повернулся к ярлу. Тот покачал головой, а после сказал:
— Довольно, Кэрита. Ты вернулась домой, но забываешь, что стала моим гостем. Веди себя соответствующе.
Волна холода прошла от Каменных Ступеней, проникая сквозь одежду, плоть и кости, до самой души, чтобы уже через мгновение исчезнуть бесследно зыбким утренним туманом. Столь быстро, что Риг хоть и успел осознать, что должен был почувствовать жуткую боль, однако все же испытать её не успел, лишь ужаснулся до глубины души её не случившемуся эху. Однако Торлейф как будто и не заметил чего-либо необычного.
— Я веду себя соответствующе, ярл Торлейф. Всеотец одарил меня своим благословением и поручил оберегать народ севера. Этим я занималась все эти годы, и этим же я занята прямо сейчас, по этой причине я спустилась сегодня к людям. И я буду говорить в защиту Кнута Белого. А ты будешь слушать.