— Четыре десятка ворейских монет.
Ригу стоило некоторого усилия, чтобы остаться сидеть на месте. Ещё больших усилий потребовала вежливая улыбка.
— Остатки того пойла, что ты выдал мне, едва ли стоили и трёх монет, о сорока же не могло бы идти и речи.
Мизинец скривился лицом от самодовольства, пожал плечами:
— Прошлой ночью ты владел топором Бъёрга, и мог продать его за сколько хочешь. Сегодня топором владею я.
Медленно выдохнув через нос, Риг потянулся к кошельку и отсчитал требуемое — половину тех денег, что дал им ярл в качестве компенсации за «отсутствие» Кнута в течение двух недель.
Получив деньги, хозяин питейного дома неспешно их пересчитал, что любой северянин посчитал бы за оскорбление, после чего пошёл к своей стойке.
— Ты сменял топор нашего отца? — услышал Риг слова Кнута. — На выпивку?
Даже не смотря на сердитый тон старшего брата, Риг не сдержал облегчённого вздоха. По крайне мере он говорит.
— Спросил человек, что вызвался с цепью на шее доплыть от горизонта до берега.
— Думаешь, это семейное? Склонности принимать плохие решения?
— Наш топор уже несут обратно, а ты вот он, прямо передо мной, живой и здоровый — справился, сделал невозможное. Не так всё и плохо. Будем судить по результатам.
Про результаты последнего похода их отца он предпочёл умолчать, но Кнут всё равно про это вспомнил — видно было по лицу. Риг постарался улыбнуться как можно естественнее, словно у них и правда наступила светлая полоса, а не передышка на один-два вечера. Но Кнут лишь покачал головой:
— Я не справился, Риг. Что-то потянуло меня вперёд, с середины пути, когда я окончательно выбился из сил. Я не был даже уверен, что плыву в правильном направлении.
— Поплыл бы тогда обратно.
— Смешно, — отозвался Кнут без капли веселья в голосе. — Я всегда знал, что однажды умру, в бою или как-то вот так. Но я не думал, что… я даже не знаю как это описать.
— Что после смерти ты будешь мёртв?
Кнут нерешительно кивнул.
— Что-то вроде того. Но потом кто-то вытащил менял, потянул за цепь, точно рыбу на крючке.
— Видимо, бывает и такое — ответил Риг. — Всякое может случиться.
Риг думал об их разговоре с Безземельным Королём, о башнях на дне моря, цепях и долгах. Вспомнил и слепого мальчика с птицами — странный, конечно, попутчик для главаря наёмников. Точно не воин. О своей погибшей сестре и словах Торлейфа он старался не думать.
Мизинец вернулся, бросил топор на стол прямо перед Ригом.
— Забирай, — сказал он. — Посмотрим, надолго ли он с тобой.
— Посмотрим, — кивнул Риг и взглядом указал в сторону наёмников. — Ярл Торлейф просил передать, что воины Браудера Четвёртого гуляют бесплатно. Он обещает потом возместить тебе убытки.
Толстяк был вовсе не рад таким новостям, нахмурил свои седые брови, сжал зубы и ушёл в волнении. Понятная реакция. Неприятно, когда ты должен правителю, но ещё хуже — когда правитель должен тебе.
— Мой стол Торлейф пожелал оплатить тоже! — крикнул вдогонку Риг. — Так и сказал мне на берегу, мол, сходи до питейного дома, поешь да отогрейся, за его счёт. Его слова.
Толстяк не обернулся, и будто бы даже ускорил шаг. Риг с ухмылкой поднялся — маленькие победы дают почти столько же радости, сколько и победы большие.
— Если ты за едой, то мне уже хватит, — сказал Кнут, вновь прикладываясь к кубку.
— Нам обоим сегодня хватит. День завтрашний вызывает куда больше вопросов.
Кнут поставил кубок на стол, утёр рот предплечьем.
— И куда мы идём? — спросил он, медленно поднимаясь.
— Выказать благодарность.
На выходе из питейного дома им встретился Элоф Солёный. Старый воин как будто бы ничем не был занят, просто стоял у дома напротив и курил табак из видавшей целую жизнь трубки. Подозрительно часто Риг стал видеть Элофа рядом с собой, но предпочёл не задавать ему никаких вопросов. Без доказательств-то правды всё равно не узнаешь, а если старик невиновен, то будешь выглядеть напуганным дурачком. Да и странно ли, что человек, умеющий в этой жизни только людей убивать, слоняется без дела в мирном городе, где убивать некого? И странно ли иногда натыкаться на него, если весь город можно от края до края пробежать до того как вспотеешь. Совсем не странно.
Риг с братом повернули и зашагали в сторону пристани. Элоф почти сразу же докурил свою трубку, пошёл в другую сторону. В сторону ярлова дома. Совсем не странно.
Сама улица, меж тем, встретила братьев неприветливо — все самые благородные да смелые остались в питейном доме, покуда не протрезвеют и не примкнут к остальным. Никто, конечно, не кидался в братьев камнями или грязью, не обсыпал ругательствами и не уводил прочь детей при их приближении, однако косились точно. И пока они с братом шли в сторону пристани, вокруг них будто бы образовывался пузырь упругого воздуха, в который никто не желал входить, предпочитая свернуть на другую сторону или обойти кругом. Те же, кто не имел выбора и вынужден был пройти подле них, прятали глаза и делали вид, что торопятся по делам столь важным, что не имеют они времени даже на приветствие.