Вторым стражником была низкорослая девушка из отшельников, которая, тем не менее, была ворлингом и жила в Бринхейме уже многие годы. Такая же мелкоглазая и уродливая лицом, как и все представители её народа, с короткими волосами, обрезанными почти у самого черепа, пришла она к ним соплячкой без имени, а как доросла до девушки, то была в итоге наречена Дэгни Плетуньей.
И сложно было представить человека, которому бы меньше всего подходило слово «девушка». Лицо её едва ли хоть раз за всю жизнь озаряла улыбка, да и сама она была сплошь углы и острые грани, как если бы у кинжала внезапно выросли зубы. В её движениях не было ничего грациозного или женственного — лишь сухая необходимость и результат. Пришла она в их город уже остриженной, малявка лет восьми от роду, но волоча за собой сани с мёртвым мужчиной, мечом и парой ножей. Одежда мелкой отшельницы, даже испорченная кровью и грязью, стоила явно немалые деньги, и на мелкоглазой смотрелась как подлинное чудо. В таком виде, прямо вместе с мертвецом на санях, её и принял у себя дома Ондмар Стародуб, забрав меч мертвеца в уплату за свою доброту, а саму девочку пристроив на кухню помощницей.
Не прошло и недели, как Дэгни отгрызла ухо поварёнку, что вздумал украсть её ножи, за что не только не была наказана, но была взята Ондмаром на обучение лично. Великий воин тоже не разглядел в ней женщины, а потому бил её, не сдерживая руки, и требовал даже более, чем с равных. Но она не жаловалось, потому как сталь не умеет жаловаться на кузнеца и его молот. А когда подросла, то хвостом стала ходить за старшим сыном ярла, чему все подивились безмерно, но объяснения не нашли. Чудная из них была пара — пухлощёкий, мягкий лицом и весь покрытый нелепыми веснушками юноша, и девушка, что цепь свою обернула вокруг пояса, вечно со свежими синяками, а видом своим напоминает потёртый канат, на который якорь цепляют.
Риг оглядел обоих охранников, бросил взгляд вверх по трапу, на корабль, прекрасно понимая, кого именно эти двое тут стерегут. И не то чтобы присутствие ярлова сына могло его напугать, но Ригу было тревожно от того, что он не мог измыслить хоть какой-то причины для Эйрика быть на этом корабле. Во всяком случае такой, что не обернулась бы для Рига и его брата новыми проблемами.
— Когда последний раз мне случалось проверить, — сказал Риг, становясь против эйриковой свиты, — Земля наша была родиной свободных людей, и мы с моим братом были людьми свободными. А значит, можем идти куда пожелаем, не спрашивая разрешения у невольника и безродной бродяжки.
Трёшка примирительно поднял руки, но и в сторону не отступил.
— Было бы славно, пожелай вы идти куда-нибудь ещё.
— Или что? — вмешался Кнут. — Ты нас остановишь?
— Я не ищу ссоры, Белый Кнут, лишь делаю, как мне велено. Ты можешь выбирать, как тебе поступить, но я же, как невольник, лишён такой роскоши.
— Стало быть, не уступишь? — спросил Риг и выразительно положил ладонь на заткнутый за пояс отцовский топор. Приятно всё же было вновь чувствовать его тяжесть.
— Всё в ваших руках, — улыбнулся Трёшка, миролюбиво сцепив руки у себя за спиной.
В то же время хмурая Дэгни насупилась, дыша тяжело и в каждой руке уже сжимая по одному из своих старых ножей. Не девушка, не человек даже, но жаркое пламя, запертое в крошечной спичке. Нужна только искра.
— Есть в мире причины для кровопролития и получше, чем необходимость немного подождать, — послышался голос Эйрика с корабля, и Риг невольно расслабился.
Через мгновение появился сам наследник Торлейфа: неспешно спускаясь по трапу и глядя под ноги с опаской, руками он помогал своему нелепому телу держать равновесие. Впрочем, он все же нашёл мгновение и приветствовал братьев вежливым кивком головы:
— Почему, где бы вы двое ни появились, всегда люди тянутся к оружию?
Он улыбнулся им, словно они были старыми друзьями, продолжением крепкой дружбы их отцов и матерей. Словно они всё ещё были друзья.
— Я рад, — улыбнулся Эйрик, спустившийся на пристань и поравнявшись с ними. — Безмерно рад, что утреннее испытание завершилось к лучшему.
— Думаю, твой отец может не согласиться с такой оценкой, — заметил Риг.
— Мой отец не хочет терять добрых воинов без войны, да ещё и в собственных стенах. Мой отец хочет мира, Риг.
— Те, кто резал остатки нашего скота под покровом ночи, тоже делали это во имя мира?
Улыбка ушла с лица Эйрика, он тяжело вздохнул.
— Все могут совершать ошибки. Но никогда не поздно сменить направление и унять лишнюю гордость, признать свою неправоту…