В детстве, холодными зимними ночами, столь долгими, что и не веришь порой в возвращение света, Риг любил послушать истории о безумцах с Мёртвой Земли. Если бывал он достаточно настойчив, отец сдавался и рассказывал о тех, с кем судьба сводила его лично. Рассказывал он про Харальда Тощего, что по возвращении вёл себя абсолютно нормально, но ровно через сто дней после того, как сошёл на берег, внезапно съел свой язык и собственные губы. Он сгрыз бы до костей и свои руки, как бы сыновья не сковали его цепями и в таком виде не оставили доживать оставшиеся годы. Рассказывал отец и про Ивара Бледного, что вдруг убоялся крови без всякой меры, и стоило ему остаться наедине с собой, тут же норовил выпустить её из себя до последней капли, в чем в итоге и преуспел с третьей попытки. Но больше всего Риг любил историю про конунга Рагнара, лишённого второго имени.
Некогда прославленный воин и великий вождь с Западного Берега, вознамерился он доказать своё превосходство над людьми и богами в походе до центра Мёртвой Земли. И хоть и не преуспел, но все же дошёл дальше всех и оставил там своё знамя, вернувшись на родные берега со многими артефактами великой силы. С их помощью он сеял смерть и разрушение повсюду, давая пощаду лишь тем, кто желал присоединиться к его безумной ватаге, и требуя в доказательство верности с кого руку, с кого глаз, а с кого и смерть сына или дочери. Когда же у Рагнара родился сын, то безумный вождь своими руками умертвил безвинного младенца прямо в колыбели. Как говорили очевидцы, действовал он при этом без спешки, несколько раз давая беззащитному ребёнку в последний момент сделать вздох, отдышаться, чтобы затем снова сомкнуть крепкие руки на его тонкой шее.
В день, когда кланы запада объединили усилия и положили конец безумству бывшего конунга, в своё оправдание сказал он лишь, что память стала подводить его после похода. Жестокие дела запоминались, были лишь цепью тусклых фонарей, что освещали сумрак его разума и не давали конунгу окончательно потерять себя. После его казни, случившейся почти десять лет назад, более желающих пройти вглубь Мёртвой Земли не находилось. На севере было много отчаянных безумцев, но настолько отчаянных и настолько безумных с тех пор более не было. До этого дня.
— До центра, — повторил Безземельный Король и только в этот момент Риг увидел что-то зловещее в его глазах, что-то тёмное и спящее в глубине, — Всё или ничего, и ни граммом меньше.
— И вы хотите, чтобы я нашёл вам проводника в благодарность за спасение брата? Рассчитываете, что имя моего отца поможет привлечь вам кого-то из тех, кто уже ступал на проклятую землю?
— Это твоя вторая ошибка. Мне нет дела до имени твоего отца, мальчик с севера, потому что твой отец мёртв. И по моему опыту, помощь мёртвых это тяжёлый топор, которым бьёшь редко, а носишь с собой постоянно. Мне не нужен и проводник, так как я уж нашёл лучшего из возможных.
Кивком головы Король указал в сторону, и Риг невольно посмотрел в указанном направлении. Очередной мелгоглазый, в грязных обносках, старый и скрюченный. Вот только если вся остальная команда была занята какими-то своими морскими делами или же напротив, откровенно бездельничала, то этот старик не делал ни того, ни другого. Судя по виду, у него была какой-то жаркий спор, и старик в нём разошёлся не на шутку. Вот только сидел он при этом совершенно один.
— Это тот, о ком я думаю? — спросил внезапно Кнут. — Мёртвый Дикарь Синдри, мелкоглазый с именем?
Часть матросов злобно зыркнула на Кнута, услышав «мелкоглазые» — не самое любимое их слово, по всей видимости. Но в остальном… никто его не поправил.
Мёртвый Дикарь Синдри оказывается был ещё жив. Что ж, он действительно самый опытный проводник, так как он единственный, кто был достаточно безумным, чтобы вернуться в Мёртвые Земли трижды. И, по всей видимости, уже в четвёртый раз. Другое дело, что в первый раз Синдри был вообще единственным, кто вернулся, а второй раз был проводником Рагнара, что после стал известен не с самой лучшей стороны. Но тем не менее, проводник Королю, получается, действительно был не нужен.
Если отбросить все ложные варианты, то оставшийся и будет истиной, как бы невероятно она не звучала. Если ему не нужны воины, и не нужен проводник, то остаётся только одна причина плыть так далеко на север.