Последним же, кто польстился на богатства Торлейфа, был имперец и, по всей видимости, беглый Последний Страж, Робин Предпоследний. Бросая настороженные взгляды в сторону Кэриты, он усердно и методично затачивал арбалетные болты.
Об Ингварре Риг беспокоился больше прочих, прекрасно представляя, какую угрозу в бою может представлять этот великан. Но эти опасения быстро поблекли, когда на берег с мешком за плечами прошёл Вэндаль Златовласый. Лучший поединщик Восточного Берега, если не всего мира, обменялся с Эйриком и ярлом парой слов, после чего кивнул им, точно равным, и кинул суетливым отшельникам свои пожитки и пару мечей. Морские бродяги проворчали в ответ что-то неразборчивое, но решили не искушать судьбу и понесли добро Вэндаля на корабль, пока сам он уже полностью забыл об их существовании, и всё своё внимание уделил попытке раскурить трубку. Оставалось лишь гадать, что пообещал Эйрик презирающему всё на свете ворлингу, что тот согласился рискнуть жизнью в практически безнадёжном походе.
Однако настоящую панику Риг ощутил, когда двое рабов принесли на пристань меч с простой железной рукоятью без малейших украшений, повидавший немало битв старый деревянный щит и короткое копье. Копьё они отдали шауру, сидевшему абсолютно неподвижно на голых камнях, в отдалении от остальных. Меч и щит почтительно передали Ондмару Стародубу, принявшему его из рук невольника с коротким, благодарственным кивком.
— Думаешь, по своей воле идут? — спросил Кнут, и Риг уловил напряжение и в его голосе. — Или по зову чести?
— У шаура нет своей воли, — ответил Риг, спрятав дрожащие руки под плащ. — А у Ондмара нет чести.
Кнут не стал спорить.
— Значит, Торлейф посылает их для защиты сына? Никогда бы не подумал, что ему есть большое дело до Эйрика.
— До Эйрика, может, дела и нет, а вот до своего старшего сына ему интереса не занимать это точно. Просто так уж совпало, что это один и тот же человек.
— И теперь его стерегут два лучших воина из малой дружины Торлейфа, да ещё и Вэндаль Златовласый вместе с ними. Никто уж точно не скажет, что мы с тобой решили убежать от проблем на этом корабле.
Кнут бросил на шаура и Ондмара оценивающий взгляд, рукой огладил собственный затылок, вздохнул и сказал:
— Но могло быть и хуже. По крайне мере эти двое не воины Эйрика, как остальные, их можно уговорить.
Риг усмехнулся. Легче море уговорить расступиться, чем убедить шаура перестать быть шауром и ослушаться хозяина. А Ондмар Стародуб… что ж, такое имя не дают тому, кто часто меняет стороны.
— А если дойдёт до дела, — спросил Риг у брата после некоторой паузы. — Ты сможешь победить?
— Всех троих? — старший брат невесело усмехнулся. — Если говорить серьёзно, то кто ж его знает, не пробовал пока. Вэндаль в бою как будто бы вообще не ошибается, так что его только на выносливости переиграть получится. Если сам столько времени сможешь не ошибаться. Ондмар же дышит битвой, с таким драться… Я не знаю, может быть.
— А шаур?
— А что шаур? Он тут уже три года живёт, и ни разу не сражался, просто ходит бледной тенью за Торлейфом и иногда на земле сидит точно камень. Если бы пришлось выбирать, из всех троих я бы с ним меньше прочих захотел бы сойтись.
— Боишься его больше Ондмара и Златовласого?
Кнут пожал плечами, вроде как сказал «а что тут сделаешь».
— Представь, что у тебя в доме внезапно новая дверь появилась, — сказал он. — И Всеотец не знает откуда, появилась и всё. Ты её открыл, а там темнота непроглядная, и ни шороха, ни стука. Зайдёшь? Вот и с шауром драться, как в такую дверь заходить.
— Я бы не зашёл.
— Ну так ты из нас двоих и умный, — Кнут широко ухмыльнулся. — Я бы вот голову засунул на мгновение, поглядел бы что там да как. Интересно же.
Стараясь отвлечься, Риг попробовал найти среди собравшихся толп последнего воина в дружине Эйрика, но тот оставался неуловимым. А вскоре старый капитан отшельников и их будущий проводник по имени Мёртвый Дикарь Синдри, забрался, довольно шустро для своих лет, на последние три оставшиеся бочки, что уже готовились погрузить на корабль, и смачно сплюнув, возвестил о скором отплытии:
— Давайте, жалкие выродки, — крикнул он на всю гавань. — Целуйте ваших женщин, смотрите в глаза сыновьям, вдыхайте поглубже вонь родных водорослей и запах родных волос! Спляшите от души по этим камням, отбейте себе о них ноги и запомните их твёрдыми! Смерть ожидает вас впереди, и уж она вас затанцует, ох затанцует! Умотает и размотает, до самого конца, до самого дна, до последнего вздоха зацелует, до крепкого сна обнимет, крепче жены, крепче матери, крепче последнего друга. Бегите домой, коли раздумали плыть на это свидание, поднимайтесь на борт, коли щекочет в душе серое, с нетерпением.