Чем выше поднимался корабль, тем больше воодушевлялись северяне, предвкушая возможность кутежа и обсуждая свои предпочтения в женщинах, ничуть не смущаясь присутствия Дэгни или Кэриты. Даже Элоф Солёный улыбнулся в свою седую бороду и пятернёй расчесал себе волосы. Риг тоже чувствовал это воодушевление, хотя и не по поводу женщин. Возможность посмотреть на что-то новое, подивиться привычкам и обычаям другого народа — заманчивая перспектива, особенно после того, как исходишь вонючий корабль сверху до низу сотни раз подряд. Да чего уж там, после стольких дней в этом деревянном мешке Риг был бы рад прогуляться и по дрейфующей льдине. Мысль же побыть хотя бы одну ночь наедине со своими мыслями так и вовсе пьянила не хуже доброго мёда. Когда-то давно Кнут обещал ему с сестрой, что покажет им вечный город. И вот оно всё как…
Единственная, кто не радовалась приближению к берегу, была Кэрита, лицом побелевшая точно мёртвая, и кончиками своих тонких пальцев усиленно массировавшая лоб. Попытавшись пройти к своему брату, она оступилась, упала на палубу, вызвав знатный переполох. Кнут первым протянул к ней руку, но она жестом успокоила взволновавшихся ворлингов, поднялась самостоятельно.
— Он знает, что я рядом, — сказала она, опираясь на руку Эйрика, чтобы подняться. — Ворейский бог смотрит на меня и взгляд у него тяжёлый, словно погружаешься медленно на морское дно. Сил нет ни закричать, ни выдохнуть.
— Он хочет тебя убить? — Эйрик говорил спокойно, но взгляд его был напряжённым.
— Нет, он зол, и он… испуган. И подавляет меня неумышленно, просто в силу самой своей природы.
— Я не понимаю.
Кэрита вдохнула.
— Объясни слепому, как выглядят красные ножницы… Знаешь, как большое дерево с широкими корнями берет из почвы много больше, чем маленькое деревце рядом с ним? Сила прошлых жизней все ещё во мне, но мир вокруг жжётся и сопротивляется сильнее обычного, принадлежит стальному гиганту и его кузнечному молоту. Не думаю, что ногам моим стоит касаться металла… Я лучше подожду вас на корабле.
Робин Предпоследний задумчиво поправил платок на своей шее и так же предпочёл остаться на борту, сказав, что не доверяет вороватым отшельникам и лучше приглядит за вещами отряда. Никто не стал оспаривать очевидную ложь дезертира. На борту так же пожелали остаться и все матросы вместе со своим безумным капитаном, что было вполне разумно с учётом того, как их брата встречали в любом приличном порту.
Остальные же единой весёлой гурьбой вывалились на берег по жалобно стонущему трапу. Ригу приятно было оказаться среди прочих ворлингов, разделить и понимать их радость по твёрдой земле, ставшей уже такой непривычной, и ту жадность, с которой привыкший к однообразию моря взгляд охватывал новые виды. Волнительно и даже немного опьяняюще слышать звуки большого города, чувствовать его запахи, видеть сотни незнакомых людей. Было приятно оказаться частью команды.
Причал тоже весь оказался металлическим, и даже обычные доски тут были все из металла. Удивительно, что были они при этом не идеальны, и Кузнец в своей работе воссоздал из стали точную структуру дерева, вплоть до мелкой щепки, следов гниющей древесины, и отрубленных рыбьих голов подле пугающе реалистичной статуи рыбака. Не зная истории можно было бы подумать, что ворейский бог обратил в металл настоящий город, однако летописи были непреклонны, и сотни людей видели, как здания и статуи вырастали из озера расплавленного металла три века назад. Сейчас же стальные статуи внушали странное чувство беспокойства: всё это было красиво, но как-то слишком.
Причудливые статуи, однако, были интересны лишь одному Ригу, и прочие ворлинги, Кнут в том числе, оставили его далеко позади, двинулись по направлению к городу. Далеко они, впрочем, не ушли, и дорогу им преградили четыре человека при оружии, с красными шубами на плечах. Главный среди них, с сединой волосах и без одного уха, да жутко усталый по виду, поднял руку с раскрытой ладонью, то ли в приветствии, то ли повелевая остановиться.