— Подскажите, любезный, какого бы будете рода и звания? Любопытно узнать, кто приходит ко мне в ночной час и угрожает законному правителю Эриндаля казнью через повешение.
— Десятник я княжеский, и звать меня Михаилом. А что насчёт угроз, так коли вы ничего дурного не сделали, то оно для вас и не угрозы вовсе, и бояться вам нечего.
— Десятник, стало быть, — Король дважды коротко, но с силой втянул воздух, словно принюхиваясь к этому слову. — Что ж, пусть будет так. В конечном счёте, не пристало гостю выбирать его кушанья, и уж тем более нести обиду хозяину своим недовольством. И если в славном Стальгороде к королю приходят, как к кабачному буяну, и грозят на суку вздёрнуть, в компании воров и убийц, то значит этим ныне и богато княжество Ковальское.
Под ноги десятнику упало что-то мягкое и круглое, подпрыгнуло разок, покатилось, оставляя после себя мокрый след. К чести дружинников, никто из них не ахнул, не вскрикнул, и даже будто бы не удивился, отвечая лишь шелестом извлекаемой из ножен стали.
— Я же, напротив, воров и убийц сегодня привечаю как королей. А потому и казню их благородно, через отсечение головы.
На этих словах Безземельный Король захлопнул ставни.
— Будем брать их, — сказал десятник спокойно. — По возможности живыми, на деле как получится. Понимаю, поквитаться хотите, но живыми дольше мучиться будут. Ты и ты, — пальцем он показал на двух дружинников. — Оставайтесь внизу, на случай если они додумаются из окна сигануть, секите их сразу же. Остальные — за мной.
Слова у него не разошлись с делом, и он первым вошёл в открытую дверь. Оглянулся, поморщился то ли от запаха, то ли от пятна крови на полу, и быстрым шагом добрался до лестницы, ринулся на второй этаж. Остальные солдаты шли за своим командиром без страха и без сомнений, шаг в шаг. Это их и погубило.
Одетый в красный кафтан одного из убитых, Риг замыкал их шествие, неузнанный благодаря маскировке и ночной темноте, принятый врагами за своего. И когда все они зашли внутрь гостиницы, Риг, слегка поотстав, сорвал со стены у входа факел и бросил на пол перед собой. Горилка, щедро разлитая ими из всех оказавшихся в распоряжении бочек, оправдала как своё качество, так и название, радостно вспыхнула. Уже через мгновение половина главного зала оказалась охвачена огнём, и Риг поспешил захлопнуть дверь снаружи, придавил её своей спиной, на всякий случай.
Среди тех двоих, кому десятник приказал остаться снаружи, был Кнут. Второй же дружинник не успел даже удивиться делам Рига, как Кнут отточенным движением вонзил нож ему в шею, после чего смахнул с себя вялое сопротивление умирающего. Подождав пару мгновений для верности, он бросил окровавленный труп на землю. Риг невольно поморщился — смерть была отвратительна, и он, наверное, никогда не сможет к ней привыкнуть.
В тот же момент сверху аккуратно спрыгнули Браудер и двое его рыцарей. Оправившись от падения со второго этажа, они схватили сабли и топоры дружинников, да стали рубить всех, кто последовал за ними. Запертые в горящей гостинице, дружинники не имели иного выхода, кроме как прыгать из немногочисленных окон, где и один-то человек протискивался с трудом. Кто-то из них пытался сразу после приземления вступить в бой, другие пытались убежать, а сам десятник попытался в прыжке зашибить стоявшего ближе всего к зданию Финна. Никто из них не преуспел, и все они закончили грудой изрубленного окровавленного мяса. Риг чувствовал, как его тошнит, не столько от вида даже, сколько от запаха. Иные дружинники были ещё живы, стонали от ран или напротив, пытались сойти за мёртвых, но Кнут и Бартл методично делали работу до конца.
Заворожённый этой бойней, Риг едва не отлетел вперёд, когда что-то с силой толкнуло дверь с той стороны. С той стороны, где бушевало пламя. С той стороны, где кричал человек.
Риг старался об этом не думать, просто делал своё дело, просто держал дверь, не слушал крики, держал дверь изо всех сил. Его работа — держать дверь на случай, если какой-то безумец захочет попробовать прорваться наружу сквозь пламя. Кто добровольно побежит в огонь? Безумец, просто безумец. Убил сам себя своим собственным безумием. Самоубийство.
Второй толчок был отчаяннее, чем первый, заметно сильнее, но в этот раз Риг был готов. Третий удар оказался слабее, а четвёртого не последовало вовсе. Только быстрый стук, жуткие вопли, треск пламени и затихающий стук, ничего больше. Только и всего. Самоубийство.
— Готово, — сказал Финн, презрительно пнув мёртвое тело у себя под ногами. — Такие большие разговоры, а на деле-то ничего особенного.