Король выдержал ещё одну, короткую паузу перед ответом:
— Войско требуется, чтобы взять внешние стены. Высокие, толстые, сделанные из нержавеющего металла — с такими стенами городу не нужен большой гарнизон, так как даже горстка людей сможет удерживать его неделями, если потребуется.
— Большого гарнизона в Стальгороде и нет. Да никогда и не было, — не стал спорить Вэндаль. — Две, может быть три сотни обученных воинов. Больше он на регулярной основе не прокормит.
— Как будто три сотни это мало, — заметил Элоф Солёный. — Нас-то всего дюжина.
— Нельзя поставить все три сотни на службу разом, — задумчиво проговорил Эйрик, огладив свой лысый подбородок. — Большая часть на отдыхе, часть в патрулях и разъездах, иные на страже дворца. Некоторые уже лежат перед нами. И если гарнизон и правда составляет три сотни воинов, да пусть даже и больше, нет никакой возможности быстро собрать и организовать их.
— Всё так, — согласился Король. — На нашей стороне внезапность, мы уже за внешними стенами, и у нас есть оружие. За внутренними стенами про нас ещё даже и не знают, а Недвижимые Врата невозможно закрыть. Если мы поспешим, то захватим княжеский дворец и самого князя ещё до утра, принудим к сдаче. Ну а после уже истребуем всего, что пожелает наша душа.
— Полагаешь, если убить ещё больше его людей, князь внезапно подобреет? — спросил Ондмар Стародуб. — Мы нанесли ему оскорбление, для него дело чести призвать нас к ответу.
— Когда острая сталь касается горла, любой становится на удивление сговорчивым.
Надо сказать, слова эти приободрили ворлингов, да и самого Рига в том числе. В изложение Браудера захват целого княжества виделся делом простым, и едва ли не уже решённым. Однако не успел Эйрик сказать свой ответ, как над притихшим ночным городом раздался звон колокола. Долгий, протяжный, гулкий. Удар за ударом прокатывался его звон над домами из металла, и чувствовалось, как весь город дрожит в такт этой гнетущей мелодии.
— Кажется, внезапность нашего замысла только что стала чуть менее внезапной, — прокомментировал Йоран Младший очередную волну гулкого звона.
— Утёк, видать, один из солдатиков, — согласился Элоф, надевая шлем на свою седую голову. — Ну или со стороны кто не надо подглядел и кому надо сообщил.
Риг старался не прятать глаза, чтобы случайно не выдать себя. Старался об отпущенном им солдате даже не думать, чтобы случайно по его лицу кто-нибудь чувство вины не прочитал. Смотрел прямо, дышал ровно.
Эйрик вздохнул.
— Это уже не важно. Это, — он кончиком своего топора указал на возвышающуюся над городом колокольню. — Ничего не меняет. К добру или к худу, но сегодня мы захватим Стальгород.
— Вы слышали вождя, — возвысил голос Ондмар Стародуб. — Захватим город! Соберем добычу!
— Осмелились забрать нашу сталь. Теперь наша очередь!
— Трусливые собаки!
— Кровью расплатимся! Кровью и взыщем!
Можно многое сказать про жителей севера, но сдержанность определённо никогда не была почитаемой в их местах добродетелью. Мгновение, и они все как один воспылали жаждой битвы, и даже Ингварр Пешеход расправил плечи плотника и стал словно бы ещё выше, стал воином, и кричал что-то вместе со всеми.
Новый удар колокола, новая волна пронеслась по дрожащему в такт городу.
— Ворлинги! — крикнул Эйрик, и голос его звучал как никогда уверенно и твёрдо. — За смертью и славой! За мной!
И повинуясь единому порыву, сам не осознавая до конца почему и зачем, Риг ударил в свои щит, но не один, а вместе со всеми, словно одна и та же мысль пришла им в головы одновременно. Ударили по щитам и кольчугам, а после двинулись за Эйриком, все как один, общей душой. На каждый новый удар колокола они отвечали своим ударом. И пускай от грома их щитов не дрожала стальная земля, но Риг знал, что дрожали сердца за закрытыми дверьми и ставнями.
Его же сердце впервые в жизни не дрожало вовсе. Было что-то пьянящее в этом движении вперёд, плечом к плечу с другими воинами, в мерном топоте их по металлу, в тяжёлом дыхании, в звоне кольчуги и лязге топоров. Душа Рига просила битвы, и боги, в своей вечной глумливой жестокости, исполнили это желание сполна.
У Рига никогда не было проблем со счётом, но количество врагов, встретивших их у Недвижимых Врат, он посчитать затруднялся. Единый, практический монолитный строй щитов, при их приближении разом ощетинившийся копьями, а за ними — сплошная краснота, в которой невозможно было понять, где заканчивался кафтан одного дружинника, и начинался у другого. Позади же их непоколебимого строя гарцевал на коне десятник, вроде и взрослый, но лицом нагой абсолютно, словно юнец. Этот времени на разговоры не тратил, сразу же начал выкрикивать своим людям команды, и те неспешным, но тем же идеальным строем двинулись на отряд ворлингов.