Лев вернулся ровно в назначенный час. Не сказать, что он был послушным мальчиком, тем более в последние дни все сильно изменилось. Но тон матери, которым та попросила вернуться с последними лучами солнца, заставил его подчиниться. Хотя червячок недоверия и подозрения весь день точил его сердце, заставляя сжиматься в нехорошем предчувствии. Но Лев переступил порог отчего дома, как и просили, когда последние яркие краски закатного неба растеклись живописным пятном над головой и над крышами домов. Первое, что бросилось ему в глаза полная несколько гнетущая тишина и пустота. Кухня была погружена в темноту, слегка рассеянную, танцующими, словно в припадке бликами из под двери. Мальчик медленно обвел взглядом помещение, и тут до него дошло, что свет идет из под его двери. Лев, медленно, чтобы не скрипнули половицы, подошел к ней и приложил ухо. Он готов был поклясться, что слышит тихие всхлипы и неровное дыхание, а до носа его, слишком чуткого сегодня донесся запах застарелого перегара, что иногда оседает на одежде и коже, запутывается в волосах. Лев хотел также тихо отступить, уйти в тень и вообще покинуть дом, но сделанный назад шаг заставил запеть старую половицу. В ту же секунду все изменилось. Всхлипы прекратились, и наступила действительно гнетущая тишина, вскоре прерванная слегка хриплым отцовским голосом:
- Кто здесь?
Мальчику на несколько секунд показалось, что в голос отца впаялись нотки страха, но он тут же откинул эту бредовую мысль прочь и толкнул дверь своей комнаты. Он увидел, что мать и отец сидят на кровати. Их напряженные взгляды были обращены на него, но они не смотрели ему в глаза, а пробежались по его фигуре, словно ощупывая или что-то выискивая. От неприятного ощущения и сравнения мальчик поежился и глубже сунул руки в карманы, выражая свое безразличие и независимость. Он хотел спросить, что происходит. Почему мать беззвучно плачет, глядя на него. Он видел и будто ощущал физически, как на кончиках ресниц медленно набухают крупные прозрачные капли, а потом с садисткой медленностью стекают по ее впалым щекам, прячутся за линией резко очерченного подбородка. Почему отец молчит, хмуро глядя на него, зачем-то покусывая нижнюю губу. Так он делал, когда решался на что-то отчаянное или опасное.
- Пойдем, сынок, - последнее слово мужчина произнес, словно выплюнул, - Мне надо с тобой поговорить.
Отец тяжело поднялся с постели и в два широких шага оказался за пределами комнаты. Не останавливаясь и не глядя на мальчика, он прошел к входной двери. Скрипнув, она выпустила его наружу. Короткий взгляд, что был брошен им, перед тем как дверь закрылась, говорил о многом, и Лев понял, что у него всего пара минут. Он медленно приблизился к матери, которая сгорбилась, стремясь сжаться и стать как можно меньше. Казалось, что как только рука отца перестала обнимать ее, то все силы оставили слабое худое тело. Голова свесилась вниз, пряча затуманенный дымкой слез взгляд. Лишь острые плечи вздрагивали как будто от холода.
- Ма, - Лев постарался вложить в это слово всю накопившуюся у него за последнее время нежность и любовь, ведь он действительно любил ее и искренне страдал и мучился, когда его отталкивали, - Все хорошо, ма.
Женщина подняла взгляд, и сквозь пелену слез Лев увидел искры, блеск, что раньше всегда горел в ее очах при взгляде на него. Ее губы изогнулись в улыбке, но было в этом жесте столько боли, что сердце мальчика замерло, а потом забилось часто-часто, словно подгоняя те слезы, что неожиданно подступили к глазам.
- Я люблю тебя, - прошелестел такой родной и любимый голос, - И всегда буду.
- Я знаю, - также тихо отозвался мальчик, не спуская глаз с матери.
Женщина старалась из последних сил удержать улыбку, но она все сильнее норовила сползти с лица, уступить место боли, что будет купаться в слезах.
- Мой мальчик. Мой Лев, - на краткий миг улыбка стала почти настоящей, но потом вновь погасла, как и блеск в глазах, - Иди малыш, отец не любит ждать.
Лев кивнул и, развернувшись, подошел к двери. Он бросил короткий взгляд на мать, когда закрывал дверь. И вновь по сердцу резанул вид - ее опущенные, слегка вздрагивающие в припадке слезной истерики плечи, спрятанное в ладонях лицо, крепко сжатые острые коленки. А потом он вышел, тихо притворив дверь.