Ставни и двери скрипели и стонали. И ей казалось, что в их скрипе она слышит человеческие нотки. Мать отвела их в подпол, но не оставила на груде застарелого прелого сена. В стене был тайник, наполненный затхлым спертым воздухом. Именно туда она довольно грубо запихнула ее и сестру. На вопросы, что происходит и где отец, мать грозно шикнула и приказала замолчать, иначе отрежет язык старым мясницким ножом. Перекрестив обеих дочерей, она закрыла их и просунула тонкий закопченный ключ в щель под дверьми. Старшая черноволосая девочка схватила его и прижала к груди. Свет масляной лампы начал удалятся, заскрипели половицы, возвещая, что мать поднимается наверх, в дом. И наступила тишина, а их накрыла темнота. Девочки взялись за руки и стали прислушиваться к тому, что происходит. Резкий треск через некоторое мгновение заставил вздрогнуть обеих, а потом до ушей донеслось два звука - крик матери и рычание зверя. Оно не было похоже на волчье или собачье, это девочка знала точно. Звук был совсем иным и нес он смерть. Дикий вой, скрип половиц и тишина вновь окутала их убежище и весь дом. Обмерев от страха, сжавши руки друг друга до ломоты в суставах, они долгое время стояли не шелохнувшись. Но тишину более ничего не нарушало, кроме становившегося все более близким и оглушающим грома. Старшая девочка решилась. Дрожащими руками она вонзила ключ в замочную скважину и провернула два раза. Двери распахнулись сами собой. Девочки вздрогнули, словно ожидали увидеть дикого зверя, что не так давно властвовал в их доме, перед собой. Но никто не кинулся на них из темноты, и они рискнули на ощупь подняться наверх. Комната была пуста. Дверь сорвана с петель, лампа валялась на боку возле обеденного стола, оттуда же вытекала живописная струйка красного цвета. Старшая сестра, выпустив руку, осмелилась взглянуть, что послужило ее источником. Увидев, откуда течет блуждающая струйка, она вскрикнула и прикрыла рот рукой. Обе как по команде повернулись в сторону сорванной с петель двери. Два зеленых угольках, танцевавших во тьме, ярко светились вблизи. Они не приближались и не удалялись. Но каждой из девочек казалось, что они обращены на нее. Немая сцена продлилась недолго. Угольки приблизились и стали четко видны очертания чего-то большого и могучего. Зверя - обладателя зеленых горящих глаз. И они приблизились и намеревались стать еще ближе. Обе девочки поняли это, но бежать было слишком поздно. Они знали, что не успеют, или не успеет лишь одна из них. Но жертвовать друг другом не хотели, пока были не готовы. И не двигались с места. Резкий свист разрезал тишину, раздалось шипение, а потом чувство страха отпустило их, а зверь с горящими зелеными глазами исчез. Лишь тонкий сухой звук ломающейся ветки достиг их ушей уже тогда, когда зверь пропал из вида. Но вздоха облегчения не последовало.
Мальчик сидел у разгорающегося пламени и вслушивался в завывание ветра, и время от времени грохотавший гром. Он, то удалялся, то приближался, и нельзя было понять, идет гроза к нему или бежит от него. Сквозь гром он однажды услышал чей-то крик, негромкий и резкий, но полный боли и отчаяния. А потом все потонуло в новом раскате грома, и мальчик успокоился. Он был недалеко от деревни, но никто никогда не нарушал его покоя здесь. Никто не знал о его заветном месте. Почти никто. Кроме нее - его Агни, Агнии, возлюбленной. Чудесная светловолосая и светлоглазая нимфа. Она однажды застала его за тренировкой. Он не смел и мечтать, что та, чьи глаза заставляли сердце биться иначе, сбиваться с ритма и заставлять улыбаться, однажды заговорит с ним сама. Что ее небесная улыбка - наваждение будет подарена только ему, а нежные пальчики коснуться его руки, ладонь к ладони, лбы почти соприкасаясь, а сердца будут биться в унисон. На сближение ушло немало времени, но оно произошло. Девочка приходила ближе к вечеру. Они лежали на траве рядом, так близко друг к другу, что не требовалось особых усилий для прикосновения. Он не помнил, когда именно, он первым дотронулся до ее руки, а она не отдернула, их пальцы соприкоснулись и перевились, став едины. Она чуть вздрогнула, а он улыбнулся. И так было, и он надеялся, что будет всегда.
Ему всего тринадцать, ей десять. Слишком взрослые для детей, но еще такие маленькие, чтобы стать взрослыми. Агния была его душой, и он чувствовал это. Не мог объяснить, и сам до конца не понимал. Но ему было все равно. Знал, что не отпустит ее от себя никогда, и придет время, однажды в далеком будущем придет к ней в дом и заберет с собой, но уже навсегда. И мальчик искренне надеялся, что это будет взаимно. Хотя по Агнии никогда нельзя было точно сказать, что она чувствует, что думает. Огромные омуты ее удивительных светло-карих почти прозрачных глаз отражали не мысли, а лишь того, кто в них смотрит.