Радостные мысли, предвкушение, надежда вытеснили все прочие чувства, так было всегда, когда думы были о ней. Горящие щеки и пылающие глаза, он не заметил, не услышал, как что-то большое и тяжелое ломилось в его сторону через подлесок, пока не стало слишком поздно. Мальчик отскочил от небольшого костерка, когда увидел, что на поляну перед ним буквально вывалился из кустов огромный волк. Или не волк. Мальчик с сомнение посмотрел на огромную белую с палевым по бокам и на голове шкуру зверя, на которой красными маками расцветала кровь, обагряя мех и маленькими капельками срываясь на землю. Мальчик отступил в страхе, от неожиданности. Он увидел, что с правого бока огромного неволка торчало две стрелы, и еще три впились в его шкуру возле головы и хвоста. Белая морда от огромных клыков до горящих дьявольским огнем зеленых глаз была красной от свежей крови. И мальчик сразу понял, что она не его. Несколько спасительных секунд, что прошли с момента эффектного появления зверя на поляне и изучения друг друга прошли. Мальчик дернулся в слабой попытке убежать, поняв, что встреча закончился для него также, как и для тех, кто уже попался на пути неожиданного на его сопке гостя. Он видел, что зверь сильно ранен и ослаб, но его сил еще хватило на то, чтобы на пятом шаге-беге сбить мальчика с ног. Он упал животом на землю, но успел развернуться, прежде чем зверь лапой прижал его. И понял, что это было его ошибкой. Спастись он не мог, не мог даже дернуться или раскрыть рот, чтобы бесполезно позвать на помощь, был загипнотизирован огромными горящими угольями зеленых глаз, что становились все ближе и ближе, что жгли его сердце и разрывали душу на части от страха. Но зверь не нападал в стремлении растерзать. Он медлил, и мальчик успел понадеяться. Он чувствовал как кровь из ран, летевшая беспрерывным потоком заливает его, кровь зверя, неволка. И понадеялся, что зверь умрет раньше, чем успеет что-либо с ним сделать. И тут он услышал, они оба услышали голоса. К ним кто-то стремительно приближался и, судя по громким отрывистым выкрикам, это был старшина поселения. И скоро они будут здесь. Мальчик хотел закричать, привлечь их внимание. Но не успел. Зверь что отвлекся на шум, вновь вперил в него взгляд своих магнетических зеленых глаз, и мальчика словно парализовало. Они становились все ближе и ближе. Ему даже показалось, что на дне зеленого огня плескалось что-то разумное, далекое, но разумное. Но потом все затопила боль, ибо неволк резко раскрыв пасть, впился клыками в плечо. Он не нажимал сильнее, он не терзал плоть, стремясь вырвать кусок. Он просто слегка сжал челюсти, но под клыками выступила кровь, а крик мальчика потонул в рявкнувшем с небес громе. Зверь последний раз посмотрел мальчику, теряющему сознание, в глаза, и он был уверен, что зверь разумен. Последнее, что он увидел и услышал это краткий, почти тявкающий лай неволка, зависшего над его умирающим телом и уткнувшийся в лицо холодным влажным носом, словно он просил прощения или подлизывался. Затем зверь задрал морду и завыл долго и протяжно. А потом вой резко прервался, словно захлебнулся, а, может, это просто было иллюзией, созданной затухающим сознанием.
Он был слишком жалок и слаб, чтобы на что-то надеяться. Он был ничем и никем, и он должен был уйти из этой жизни, присоединиться к тем, кто уже лежал в земле. Он видел смерть. Она дышала зловонием разлагающейся плоти ему в лицо, и тот, что находился на грани, уже не надеялся, что оно исчезнет. Он был готов вложить свою израненную плоть в ее костлявую конечность, чтобы закончить страдания, чтобы оборвать метания души. Но потом увидел, что она уходит. Два черных провала глаз медленно, словно нехотя отступили обратно во тьму, потеряв свою власть над ним. Искушение, азарт, злорадство, радость - столько чувств обуяли его, что он не всем был готов дать названия. А потом было падение. Резкое болезненное, а затем пришел свет. Нещадно жгло глаза даже сквозь сомкнутые веки. Он, убаюканный темной, успел пожалеть, что вновь вернулся к нему, а не остался безвременьем во тьме.
Вынырнув из тьмы забытья, мальчик, словно, дотоле его горло сжимали руки, хватанул воздуха. Но не справился с влившимся в него потоком. Он закашлял, а потом бессильно забился в приступе на подушках. Его расслабленное тело протестовало против любого движения, отозвалось на резкость. Недомогание не замедлило влиться в его члены к уже протекающей там боли и слабости. Потоком огненной лавы прошла боль по плечу. Мальчик схватился за предплечье, но не смог ничего сделать. Лишь его хриплый вздох прорвал пустоту слабым звуком не то скорби, не то боли. А потом вновь темнота, и сквозь рваное сознание он изредка что-то видел и слышал. Ему казалось, что его окружают серые подвижные тени, а потом они начинали двигаться, и все сливалось, окружая его вновь тьмой. Кто-то посторонний, что поселился в его голове, нашептывал слова, показывал странные картинки. Он видел сны, яркие и обрывочные, жесткие и странные. Иногда ему казалось, что он улавливал волчий рык или скорбный вой, но сознание тут же опрокидывало его видением или тьмой. Он часто видел луну во сне. Она явно была главным связующим звеном пути, которым он шел. Иногда там появлялись лица, смутно знакомые, но тут же они задвигались куда-то в уголки памяти. Чаще всего приходило одно видение. Девушка-нимфа. Огромные озера глаз, что испытующе смотрели на него, но не отражали мыслей нечаянной, но явной гостьи. Ее губы двигались, потоки воздуха ощутимо колыхались, стремясь донести до него слова, но смысл все время ускользал от него. А потом исчезала и она. Морды, лица, вой, луна - круговорот непонятных, давно забытых или неизведанных ранее вещей, мыслей, чувств.