Время утекало, просачивалось как песчинки сквозь пальцы, которые не ухватишь, не удержишь, не остановишь их бег, даже не замедлишь. Смотришь и понимаешь, осознаешь, что не способен ни на что: слаб, безволен, поддался отчаянию или чужой воле.
Опускаешь голову, упираешься ею в колени, медленно спускаешься к земле; и вот уже разгоряченная плоть утыкается в сырую землю, чей запах забивает ноздри, просеивая мысли, заставляя проснуться.
Лев оторвал свою голову от примятой травы возле ее дома, но понял, что это вновь провал. Мужчина не чувствовал ничего кроме удушающего, отравляющего аромата, что был повсюду и не давал сосредоточиться. Один раз даже показалось, что он уловил слабый, едва проглядываемый след Агнии, но через пару шагов тот рассеялся, был смыт, рассеян, погребен, не давая надежды, не оставляя ни единого шанса. Он понял, что все попытки найти возлюбленную бесполезны. Никто ему не поможет, не подскажет, не выведет на правильный путь. И, возможно, в эту минуту, пока он лежит на земле и старается не завыть от отчаяния, ей мучают, насилуют или убивают. Лев зарычал. Кулаки сжались, сминая легкую пушистую травку и вырывая ее с корнем, без сожаления, без единой мысли.
Лев быстро и плавно поднялся на ноги, отряхнув одежду и потянув занывшие от холода мышцы; нацепив маску безразличия, он направился к дому Сэды. Нет, он не сошел с ума; нет, он не мечтал перегрызть всю деревню в поисках. Он вспомнил, что сегодня Агния должна была танцевать в таверне. Сегодня был ее вечер. И тот, кто похитил девушку, наверняка сделал это не просто так, и что-то захочет взамен. И этот кто-то придет в таверну вечером, и когда выдаст себя, Лев уже не пожалеет его, ее, их.
Зеленые гипнотические глаза загорелись дьявольским огнем, а на губах в предвкушении мести расплылась улыбка. Растрепанные темные волосы затанцевали от закрутившегося над головой ветра.
В этот раз в таверне свободного места не нашлось. Но Льва это не смутило. Он непринужденно пристроился в самом темном углу, привалившись спиной к стене. Лишь иногда посверкивали его глаза, когда он окидывал собравшихся мужчин, чей нестройный гомон заставлял его морщиться. Сальные улыбки, взгляды и мысли, все хотели лишь увидеть Агнию, танец этого маленького ангелочка. Льва это злило. Он хотел, чтобы девушка принадлежала ему, и душой, и телом, а не выставлялась на всеобщее обозрение.
'Когда все закончится, танцевать в таких местах она больше не будет. Только для меня и только дома'.
Схватив с подноса пробегающей мимо девушки-разносчицы тяжелую наполненную спиртным кружку, и мило улыбнувшись, гася ее гневный взгляд, припал к пенной жидкости губами. Ополовинив посудину, с сожалением подумал, что именно сегодня трезвая голова ему нужна как никогда. Зверь просыпался, ворочался, и все чаще появлялись мысли, что не стоит ждать, а нужно найти и убить тех, кто посмел дотронуться до его самки. Он был недоволен нерешительностью и медлительностью человека. Пока не явно, но вскоре обещая захватить контроль и тогда уже отомстить всем. Лев оттер рот, свистнув разносчице, кинул пустую кружку, тут же ловко пойманную маленькими пальчиками. Подумывал, не сделать ли второй заход, но тут публика в таверне замолкла, а музыка изменилась. Лев перевел удивленную взгляд на импровизированную сцену. На секунду в его душе затеплилась надежда, что сейчас выйдет Агния, и все проблемы решаться сами собой. И тогда после танца, а может, не дожидаясь его окончания, он сгребет ее в охапку и уведет с собой. Заберет и больше уже не отпустит, не позволит им расстаться.
Маара, прекрасная и опасная. Она была в таком откровенном наряде, что сердца всех мужчин совершили кульбит, а слюноотделение стало обильнее. С грацией хищной кошки, она вошла в танец и закружилась под странную музыку, подобную той, что он уже успел услышать. Ее тело соблазнительно выгибалось, длинные пальцы как бы невзначай проводили по самым привлекательным частям, глаза были закрыты, скрывая хищный золотистый блеск, а на пухлых губках замерла легкая улыбка.
Она могла обмануть всех, но не его. Даже если бы он был здесь впервые, и это стало их первой встречей, то не купился, не повелся. Лев знал, что она вовсе не та за кого себя выдает. Каждое движение ее тела, каждый обжигающий, проникающий глубоко в душу взгляд, выражение лица, улыбка - все выдавало ее. Не позволяло поверить, расслабиться, наслаждаться. Он не хотел это тело, эту душу, его почти тошнило при виде странного танца, наполнявшем сердца прочих присутствующих в таверне мужчин животной страстью, будившем низменные инстинкты.