Мальчик, подчиняясь своим мыслям, уплыл далеко от реального мира. Лишь скрипнувшая слегка входная дверь заставила его моргнуть, и вынырнуть, вспоминая, где он. Мальчик сидел боком к двери, и краем глаза уловил, что одинокое ожидание закончилось. Терзавших сознание вопросов было слишком много, и он надеялся, что хозяин жилища, приютивший его, ответит, удовлетворит любопытство и развеет страхи. Мальчик поспешно вскочил со скамьи и повернулся, намереваясь поздороваться и поблагодарить, но слова замерли на кончике языка, ощутимо, почти физически повиснув в воздухе. Он не сразу понял, кто перед ним. Вошедший человек был низенького роста в просторном плаще-накидке до пят и широкополой шляпе, из под которой лишь хитро поблескивали глаза, да сверкала белозубая улыбка. Мальчик молчал, лишь все также удивленно были распахнуты его глаза цвета первой травы.
- Очнулся, наконец, - довольно прошамкали из под шляпы, которая тут же была снята и повешена на едва торчащий из стены крючок.
Накидка последовала на соседний. И вот уже перед мальчиком оказалась женщина преклонных лет. Мальчик был готов поклясться, что никогда не видел ее прежде, но что-то в ней было знакомо ему. Что-то неуловимо проскальзывало в чертах женщины, не дававшее ему покоя, засвербев в явном желании разобраться. Меж тем она села на лавку с другой стороны стола, и, они оказались друг против друга. Женщина долго молчала, а ее цепкий взгляд скользил по лицу, по телу мальчика, отчего тот поежился и внутренне напрягся.
- Ну-ка, встань, я посмотрю на тебя.
Мальчик незамедлительно подчинился, но когда женщина подошла к нему и начала слегка ощупывать его плечи, шею, ноги, руки, хлопать по щекам, он недоуменно воззрился на нее, а с языка уже готова была сорваться неприятная речь.
- Успокойся, маленький, - рассмеялась женщина, отпуская его и вновь садясь на лавку.
Мальчик, недоверчиво, уставился на женщину и тут же, без приглашения, занял место напротив нее. Он решил не начинать разговор первым, надеясь, что этого и не потребуется. Нетерпением ощутимым комом перекатывало по венам вместе с кровью, но губы были сжаты, а глаза, наполненные недоверием и удивлением, не отрывались от лица сидящей напротив женщины.
- Меня зовут Сэда, - представилась она, наконец, и улыбка вновь сверкнула между чуть тонковатых губ, - Что ты помнишь?
- Меня укусил волк, я думаю, что даже подхватил какую-то болезнь, потому что бросало в жар и очень хотелось пить, а потом ко мне приходили странные видения. Такое бывает при лихорадке, мне мама рассказывала.
- Лихорадка, значит, - Сэда хмыкнула, - Это все?
Мальчик кивнул и тут же поспешно добавил:
- Может, вы все-таки расскажите мне, почему я здесь, а не дома, и где мои родители?
- Ты не голоден? Хотя можешь не отвечать, я итак знаю, что да, - проигнорировав просьбу мальчика, спросила Сэда, проворно вскочив и подойдя к печи, - У меня тут кое-что оставалось от обеда.
Его мучил просто зверский голод. Сколько себя помнил, мальчик никогда не чувствовал ничего подобного. Словно огромная когтистая лапа сжала его желудок, то сдавливая, то снова ослабляя хватку, но никуда не исчезая. Это давление ощущалось с каждой минутой все явственней. Но раньше мальчик не особо обращал на это внимания, он был слишком встревожен и напуган. Между тем Сэда поставила перед ним несколько тарелок с кашей, жирными от масла, сдобренными сметаной блинами и кувшин с молоком. Мальчик недоверчиво посмотрел на женщину, но чувство голода пересилило все остальные желания и правила приличия. Он подтащил к себе поближе тарелку с кашей, совершенно наплевав, что она остывшая, и, прихватив пару блинов, начал запихивать все это себе в рот. Женщина и не думала ругать его или одергивать, лишь умильно улыбалась, глядя на оголодавшего ребенка.
Пока мальчик ел, она, налила себе молока, иногда отпивала от него, но больше казалось, что совершены действия эти были механически, а губы и язык ее так и не касались более ничего кроме краешка стакана. Ее теплые глаза ни на секунду не отрывались от маленького гостя, отчего он вскоре стал чувствовать себя неуютно, и, утолив первый голод, когда исчезло давление в желудке, отставил оставшуюся снедь. Отерев рот рукавом рубашки, он воззрился на женщину.