В этом году я продолжаю изучать биологию — очень интересный предмет; в настоящее время мы проходим пищеварительную систему. Если бы вы видели, какая прелесть поперечное сечение двенадцатиперстной кишки кошки под микроскопом.
Добрались также до философии — интересно, но эфемерно. Я предпочитаю биологию, где можно приколоть предмет обсуждения к столу. Ну вот и еще клякса! И еще одна! Это перо просто плачет горючими слезами. Пожалуйста, простите его слезы.
Верите ли вы в свободную волю? Я — да, безоговорочно. Я вовсе не согласна с теми философами, которые думают, что всякое действие есть совершенно неизбежный и автоматический результат совокупности отдаленных причин. Это самая безнравственная доктрина, о которой я когда-либо слышала, — ведь если так, то никого нельзя ни в чем упрекнуть. Человек, который верит в неизбежность судьбы, должен был бы сесть и сказать: «Все в воле божьей» и сидеть до тех пор, пока не умрет.
Я твердо верю в мою собственную свободную волю и в мои собственные силы выполнить ее, — и эта та вера, которая сдвигает горы. Вот увидите, что я стану большим писателем! Четыре главы моей новой книги окончены и еще пять набросаны.
Это очень туманное письмо — у вас не болит голова, Папочка? Пожалуй, на сегодня хватит, лучше пойдем и сделаем немного тянучек. Очень жалею, что не могу послать вам немножко: они будут необыкновенно вкусными, так как мы делаем их из настоящих сливок и трех шаров масла.
Любящая вас
Джуди.
P.S. У нас был костюмированный бал в гимнастическом зале. На этой картинке вы можете видеть, как мы похожи на настоящих балерин. Та, что в конце выполняет изящный пируэт, кажется, я.
26 декабря
МОЙ МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
В своем ли вы уме? Разве вы не знаете, что нельзя посылать одной девушке семнадцать рождественских подарков? Я же социалистка, запомните, пожалуйста; уж не хотите ли вы превратить меня в плутократку? Подумайте только, сколько будет хлопот, если мы когда-нибудь поссоримся! Мне пришлось бы нанимать передвижной фургон, чтобы вернуть ваши подарки.
Мне очень жаль, что галстук, который я вам послала, несколько велик; я связала его собственными руками (в чем вы, без сомнения, сами убедились). Носите его в холодные дни и застегивайтесь на все пуговицы. Спасибо, Папочка, тысячу раз. Я думаю, вы самый добрый человек, который когда-либо жил на свете, — и самый безрассудный!
9 января
Хотите ли вы, Папочка, сделать то, что обеспечит вам вечное спасение? Тут есть одна семья, которая находится в ужасной нужде. Мать, отец и четверо «видимых» детей — два старших мальчика отправились искать счастья по свету и не вернулись обратно. Отец работал на стекольном заводе, получил чахотку — это очень вредная работа — и теперь отправлен в больницу. На это ушли все их сбережения, и вся забота о семье целиком легла на старшую дочь, которой двадцать четыре года. Она шьет и зарабатывает полтора доллара в день (когда есть работа) и вышивает по вечерам. Мать — слабая женщина, очень набожная и совершенно бездеятельная. Она сидит сложа руки, всем видом выражая терпеливую покорность судьбе, в то время как ее дочь обременена чрезмерным трудом, ответственностью и заботой; она не знает, как им удастся пережить остаток зимы — и я тоже не знаю. Сто долларов дали бы им возможность купить угля и обувь для троих детей, чтобы они могли ходить в школу, да еще остался бы маленький запас, так что ей не надо было бы умирать от беспокойства всякий раз, когда она в течение нескольких дней не получает работы.
Вы самый богатый человек, которого я знаю. Как вы полагаете, не могли бы вы уделить сотню долларов? Эта девушка заслуживает помощи больше, чем когда-либо заслуживала я. Прошу только для нее; мне совершенно безразлично, что будет с ее матерью — она такая мягкотелая. Когда люди вечно закатывают глаза к небу и говорят: «Вероятно, это все к лучшему», когда они совершенно твердо убеждены, что это не так, приводит меня в бешенство. Покорность это или смирение, или как бы вы это ни называли, — просто бессильная инертность. Я стою за более воинственную религию!
Нам задают ужасно трудные уроки по философии — к завтрашнему дню всего Шопенгауэра. Профессор, кажется, не представляет, что у нас есть и другие предметы. Он препотешная старая утка; вечно витает в облаках и изумленно мигает, если случайно ступит на твердую почву. Он пытается облегчить свои лекции случайными остротами — и мы прилагаем все усилия к тому, чтобы улыбаться, но, уверяю вас, его шутки не смешны. Все свободное время между лекциями он проводит, пытаясь разгадать, существует ли материя в действительности или он только думает, что она существует. Я уверена, что моя швея не сомневается в том, что она существует!
Как вы думаете, где мой новый роман? В корзине для мусора. Я отлично вижу, что он никуда не годится, а если сам любящий автор сознает это, каково же будет мнение критикующей публики?
Позже
Я обращаюсь к вам, Папочка, с ложа страданий. Уже два дня лежу с распухшими миндалинами; могу глотать только горячее молоко и ничего больше. «О чем думали ваши родители, — пожелал узнать доктор, — что не дали вырвать эти гланды, когда вы были ребенком?» Я не имею ни малейшего понятия об этом, но сомневаюсь, думали ли они обо мне вообще.
Ваша Дж. А.
Следующее утро
Только что перечитала это письмо перед тем, как запечатать его. Я не понимаю, почему я окутываю жизнь такой туманной атмосферой. Спешу уверить вас, что я молода, счастлива и всем обеспечена. Надеюсь, вы тоже. Молодость не имеет ничего общего с днями рождения, она зависит только от бодростидуха, так что, Папочка, даже если ваши волосы и седые, вы все еще можете быть мальчиком.
Любящая вас
Джуди.
12 янв.
ДОРОГОЙ МИСТЕР ФИЛАНТРОП,
Ваш чек для моей семьи прибыл вчера. Бесконечно вам благодарна! Я сбежала с гимнастики и сразу после ленча отнесла его им, и вы бы только видели лицо девушки! Она была так удивлена и так счастлива, и успокоена, что выглядела почти юной, а ей ведь только двадцать четыре года. Разве это не достойно жалости? Во всяком случае, теперь она убеждена, что все хорошее приходит сразу. Она получила работу на два месяца вперед — кто-то там выходит замуж, и ей заказали приданое.
— Благодарение Господу Богу, — воскликнула мать, как только осознала тот факт, что этот маленький клочок бумаги — сто долларов.
— Это вовсе не Господь Бог, — сказала я, — это Длинноногий Папочка (я назвала вас мистером Смитом).
— Но Господь Бог внушил ему эту мысль, — сказала она.
— Ничего подобного! — сказала я. — Это я внушила ее ему. Как бы то ни было, Папочка, я верю, что Господь Бог наградит вас по заслугам. Вы заслужили, чтобы ваше пребывание в чистилище было сокращено на тысячу лет.