В коридоре было тихо, в каком-то номере пропели позывные «Маяка». Наташка постучала в тридцать пятый — никто не откликнулся. Она обернулась и увидели, что дежурная стоит в начале коридора, разглядывает ее. Тогда Наташка стукнула посильнее.
Щелкнул замок, мужчина средних лет в белой навыпуск рубашке открыл дверь. Он был чуть пьян.
— Вам кого? — спросил он.
— Здрасте. В этом номере вы живете?
— А кто же?
— Мне адрес дали.
— Заходите, — сказал мужчина, — только я ничего не понимаю.
Качнувшись, он посторонился, пропустил Наташку. Номер был одноместный, стандартно обставленный. На столе на мятой газете лежали крупно нарезанные куски колбасы и огрызок батона. Водки в бутылке было меньше половины.
— Так чем могу служить? — спросил мужчина.
Наташкина смелость вдруг куда-то делась, и она ответила совсем тихо:
— Она сказала, «Балчуг», тридцать пятый номер.
— Кто она?
— Рыжая такая.
— Не знаю. Ну и что?
— Вот я и пришла.
— А зачем?
— Так.
— Что так?
— Взяла и пришла.
— Слушай, девочка, может, тебе нездоровится? Может, ты заболела?
— Нет, я здорова. Вы не бойтесь.
— А чего мне бояться? Ничего не понимаю. Да объясни ты мне все по-человечески?
— Значит, она адрес наврала. Вот ведь какие люди бывают!
— Люди разные. А ты-то кто?
— Никто. Я пойду, наверное.
— Ну иди. И разберись, пожалуйста, кто ты! А то очень трудно с тобой разговаривать. Подожди, может, водки выпьешь?
Наташка вернулась к столу.
— Да у вас тут мало, — сказала она, — вам ничего не останется.
— А ну-ка давай, опрокинь. Из моего стакана будешь?
— Мне немножко, в крышечку от графина.
— В крышечку? Чего притворяешься? По глазам вижу, что умеешь. — Наташка выпила. Обтерла рот рукой и улыбнулась — дела, кажется, шли на лад.
— Повеселела? — спросил мужчина. — А я голову ломаю, понять не могу.
— А сам отказывался. Проверял, да?
— Проверял. Снимай платье.
— Сначала деньги.
— Деловая. А сколько хочешь?
— По таксе, пять рублей.
— Дорого. А если трояк.
— За трояк жучку поймай.
— Ладно, — мужчина встал и запер дверь, — раздевайся.
— Деньги сначала.
— Вот они, видишь? Только их заработать надо. Или ты не хочешь? Может, я тебя не понял опять?
— Понял. Окно занавесь, видно все.
— Ах, ты застенчивая? А ну быстро, разговариваешь много.
— Отвернись.
Мужчина отвернулся, стал копаться в чемодане. Наташка раздевалась.
— Все снимай, все! — сказал он. — И ложись.
Наташка легла. Ощущение было, как перед уколом в поликлинике. Мужчина выпрямился, шагнул к кровати и что было сил хлестнул Наташку проводом от электробритвы. Она вскочила.
— Ты чего?
— Сучка! Сучка поганая! — кричал мужчина. Наташка металась по комнате, спасаясь от ударов, а он хлестал и хлестал ее. — А может, и моя Ленка проституткой стала? Я тут по кабинетам бегаю, оборудование выбиваю, а разве мать-дура уследит? Кто ей комбинацию с кружевами подарил? Кто ей засос на шею поставил? Говори!
Он бросил шнур, сел на кровать и заплакал. Наташка, всхлипывая, одевалась.
— Псих ненормальный, — сказала она. — Я-то при чем?
— Тебе мало? — он опять схватил шнур.
Наташка бросилась к двери, ключ заело, и он успел еще пару раз хлестнуть ее по спине. Дежурная словно караулила у двери, и Наташка, вывалившись из комнаты, налетела на нее.
— Это что такое? — закричала дежурная. — Что это вы себе позволяете?
— Босоножки отдай!
Он нагнулся и швырнул их так, что они чуть не пробили стену в коридоре.
— Только и приезжают безобразничать! — сказала дежурная — Дома небось тихие.
Наташка, размазывая слезы, пошла к лестнице.
— Подожди, — позвала ее дежурная. — Еще понадобишься. Не все такие психи. Ты что, глухая?
...Домой Наташка пошла пешком. Идти было неблизко. Она машинально двигалась по уже шумным вечерним улицам, машинально сворачивала в нужную сторону. Иногда она вдруг останавливалась и подолгу стояла на одном месте. Поток оттеснял ее к самым стенам домов, к пестрым витринам и унылым занавескам.
Где-то вдали прогромыхало. Потом пошел дождь. Людей на улице сразу поубавилось. Наташка разулась и пошла босиком. Ей стало легче, она остановилась у витрины, увидела себя, мокрую, с всклоченными волосами, и улыбнулась.
Во дворе своего дома Наташка по привычке посмотрели на окно — с форточки свисало, как флаг, полотенце. Значит, можно идти. Дверь открыла мать.